инфо форум био диски видео фильмы фото фан-клуб sex чарты турне тексты интервью книги медиа ссылки гостевая  
       
 
 
Юность
 

Мой отец придерживался железной дисциплины: мы чуть ли не каждый день должны были ходить в церковь. Возвратившись домой из школы, переодевались, занимались хозяйством, делали уроки и ужинали. Смотреть телевизор я начала лишь подростком. Отец не хотел, чтобы мы зря тратили время.

Если нам не задавали уроки на дом, он занимал нас домашней работой, настаивая на том, чтобы мы были трудолюбивы. Отец происходил из очень бедной семьи, его родители были эмигрантами из Италии.
Младший из шести братьев, он был единственным из всех, кому удалось поступить в колледж. Поэтому для него было в высшей степени важно, чтобы мы тоже получили образование. И когда я сказала ему, что не буду учиться в колледже, я хочу уехать в Нью-Йорк, чтобы стать танцовщицей, он перестал понимать этот мир. Танцы для него — пустая трата времени, а никак не то, чему можно было бы посвятить жизнь.
Когда я была совсем маленькой, бабушка постоянно заставляла меня любить Иисуса, не разрешала мне ходить с мальчишками и говорила, что я должна быть хорошей девочкой. Я выросла между двумя образами женщин: девственницы и потаскухи.
Я чувствовала себя очень одинокой и потерянной, даже если в комнате вместе со мной были мои братья и сестры. У матери была удивительной красоты красная шелковая ночная рубашка, прикосновение к которой запомнилось мне потому, что мгновенно погружало меня в сон.
Мама старалась все взять на себя и освободить нас от лишних забот. Однажды она сидела на кушетке. Я копошилась на ее коленях и требовала: «Поиграй со мной!», но она не хотела. Или не могла. Я по-настоящему рассердилась, начала бить ее кулачками и кричать: «Почему ты не играешь?» Вдруг я заметила, что она плачет...
Мой отец — итальянский эмигрант первого поколения. Мои бабушка и дедушка были простыми, необразованными людьми и, я полагаю, в определенной степени представляли старый жизненный уклад, с которыми мой отец не хотел иметь ничего общего. Он получил техническое образование и мечтал обеспечить нам лучшую жизнь.
Я унаследовала некоторые качества моего отца: я упряма и не люблю компаний. Если выхожу гулять с подругами, то чаще всего бываю первой, кто, несмотря на их протесты, хочет вернуться домой. Когда мы бывали у родственников, мой отец всегда предпочитал уехать домой, чем оставаться ноевать в гостях.
Уже с детства я знала, что могу достигнуть многого, если буду женственна и обаятельна, и я это здорово использовала.
Если бы мой отец не был так строг, то я не была бы той, какая есть. Пожалуй, именно благодаря его строгости я получила представление о дисциплине. Это заставило меня жестче работать ради успеха и ради свободы делать то, что я хочу.
В 17 лет я ушла из дому и потом бывала здесь очень редко. Прошло несколько лет, пока я снова установила тесные отношения с семьей. Долгое время мы едва разговаривали друг с другом. У меня не было тогда ощущения, что отец меня поймет или согласится с тем, что я делаю. Сейчас я известная артистка, и, я думаю, мой отец понимает, чего мне это стоило.
Мадонна — это имя моей матери; она умерла, когда я была еще совсем маленькой. Я ее очень любила, настолько, что даже имя ее для меня много значит. Она была очень любящей, удивительно красивой и очень прилежной. Иногда я себя спрашиваю, могла ли быть на нее похожей, но этого мне никогда не суждено узнать: мне многое пришлось бы пересмыслить и переиначить. Очень редко случается, чтобы итальянская мать-католичка назвала дочь собственным именем, да еще таким необычным. И я думаю, что, возможно, было предопределено, чтобы она умерла, когда я была еще маленькой. Но каким-то образом ее душа продолжает жить во мне... Я не знаю, может ли она меня слышать, но я и сейчас мысленно рассказываю ей всякие вещи, которые девушка может рассказать только своей матери.

Одним из самых тяжелых испытаний в моей жизни была смерть матери, и я до сегодняшнего дня не могу от этого отрешиться.
В тот момент, когда я осознала, что моя мама не успела полностью реализовать себя в материнской роли, она все равно передает мне свою жизненную энергию. Тоска по матери часто заполняет мою душу, мешая признать близким человеком мою мачеху.
Старшей девочке в семье всегда предназначено быть нянькой для младших братьев и сестер. Нежелание провести юность в няньках, собственно говоря, и вынудило меня рано покинуть дом, где я была Золушкой.
В школе я очень старалась хорошо учиться, так как за это отец выдавал нам вознаграждение. Сама учеба меня не очень интересовала. Но отец давал по 25 центов за каждую хорошую оценку, и я просто хотела иметь столько денег, сколько можно было заработать.
В детстве у меня часто возникало желание стать «черной». Дело в том, что мы жили тогда в Понтиаке (штат Мичиган), и в нашем квартале почти не было белых. Все мои друзья чернокожие, и я слушала только негритянскую музыку. Я была настроена по отношению к моим чернокожим подругам невероятно ревниво, так как они могли заплести свои волосы таким образом, чтобы они торчали в разные стороны. Однажды я подвергла себя чудовищной пытке: вплела себе в волосы проволоку, чтобы они торчали точно так же. Я сделала себе африканские локоны и вообще все возможное, чтобы походить на негритянку. Но быть действительно «черным» — это значит иметь в крови «соул», особую музыкальность. И я почувствовала, что у меня это есть, поверила, что я «черная», в лучшем смысле этого слова.
Мы жили в квартале, где смешаны все расы. Мы были одной из немногих белых семей. Подростки слушали шум города, рев мотоциклов и «черную» музыку. Они устраивали на задворках танцплощадки и под маленькие пластинки на 45 оборотов, которые лежали стопками здесь же, танцевали в подворотнях и глухих дворах...
Я хотела всего, что мне запрещалось строгими семейными нравами. Я не смела подкрашиваться, я не смела носить нейлоновые чулки, я не смела подрезать волосы, я не смела гулять, я не могла ни разу сходить в кино с моими подругами.
Каждый в семье должен был научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Мой отец настаивал на этом. В результате примерно около года я обучалась игре на фортепиано, кое-как мне удалось уговорить отца разрешить мне брать уроки танца. Наконец я прекратила эти скучные уроки игры на фортепиано, которыми уже давно была сыта по горло. Но в нашем доме всегда звучала музыка: либо крутили пластинки, либо играло радио, либо кто-нибудь пел в ванной...
Я могла наблюдать, какими поблажками пользуются мои братья. Им было разрешено допоздна оставаться на улице, посещать концерты, играть с соседскими ребятами. Раньше мне тоже можно было гулять, пока я не подросла и не начала заниматься танцами. Но большинство моих партнеров оказались гомосексуалистами, и мне ничего не оставалось, как довольствоваться одиночеством. Иногда мне кажется, что где-то глубоко во мне сидит не очень уверенный в себе юноша. Может быть, поэтому мне всегда нравилось проводить время с отцом. Чаще всего это были обыкновенные прогулки взад и вперед. Мой отец всегда был не особенно словоохотливым человеком, и в этом смысле я уж точно удалась в него. Он никогда не говорил, о чем думает. И я больше всего нуждалась в признании отца. Он безумно любил меня, и я отвечала ему тем же. И пусть сегодня он иногда воображает себе, что я в нем не нуждаюсь. На самом деле он мне очень нужен.

Учителя считали меня славной девочкой, потому что мне всегда можно было пожаловаться на тех, кто им не подчиняется. И я любого из своих одноклассников могла поставить на место.
Детройт, город моего детства, — ужасно скучная, задымленная трущоба. Кроме мотогонок, там не бывает ничего путного. Правда, есть одна приличная джазовая сцена, но на этом все и кончается.

 
 
 
  карта ссайта контакты история сайта баннеры главная
MADONNA - BAD GIRL ©