инфо форум био диски видео фильмы фото фан-клуб sex чарты турне тексты интервью книги медиа ссылки гостевая  
       
 


Наглость и самонадеянность!


1978 год. На экранах идет «Лихорадка субботнего вечера». Все ходят в футболках с «Van Halen», Джоном Траволтой и Оливией Ньютон-Джон. На Бродвее ставят мюзикл на музыку Билли Джоэла, хард-рок-группа «Foreigner» выпускает альбомы многомиллионными тиражами, из радиоприемников разносится песня «Meatloaf» — «Bat Out Of Hell». Кит Мунумер, Брюс Спрингстин записал «Born To Run». Журнал «Sounds» окрестил Ронни Спектор «отбеливателем джинсов», появляются гитары различных форм и цветов. Фирма «Kasuga» издала рекламный плакат, на котором под надписью «Экстаз на кончиках пальцев» были изображены две голые женщины, прикрывающие интимные места инструментами. Дженни Дарен названа «рокершей нового поколения, рвущейся в бой».
Если вы двадцатилетняя девушка, вы стремитесь изменить себя и все вокруг. Простор для творчества огромен. У вас есть жажда деятельности, сексуальность и неудовлетворенность окружающим. Но когда вы вступаете в жизнь, неизменно сталкиваетесь с множеством препятствий. Оказывается, что миром заправляют мужчины, у них больше свободы, в музыке они короли. Остается только прикусить язык, но этого так не хочется. Хочется иметь все возможности. Тогда вы начинаете искать выход, одним из которых может стать панк. На дворе 1978 год, «Blondie» выпускают знаменитый «Plastic Letters». Патти Смит, оправившись после перелома шеи, едет в турне. Из панк-групп до сих пор не получили признания лишь британцы «Siouxsie» и «Banshees». Кейт Буш дебютировала с композицией «Wuthering Heights», ставшей потрясением. Распались «Sex Pistols» — Cuд Вишес совершил самоубийство, — им на смену пришли пародийные «Generation X». Если в 1978-м вы были молодой девушкой, значит, вам пришлось отведать следующее блюдо: субкультурную смесь различных музыкальных направлений — панка и фанка, рока и металла, под дискосоусом, придающим ей товарный вид и маскирующим торжество андеграунда. Такие блюда готовились в Нью-Йорке конца семидесятых.

 

Мадонна ходила на концерты «The Slits», анархистской британской девичьей группы, которая исполняла нечто вроде рэгги с добавлением скрежета. Обычно она стояла в первом ряду и рассматривала солистку Ари Ап и гитаристку Вив Альбертин. «Голову даю на отсечение, она никогда не носила футболку с блестящей надписью „THE SLITS". Все благодаря нам. Она подражала Вив», — говорит Ари. Вив вплетала в волосы цветные ленточки и носила нижнее белье как платье. «Мы нацепляли на себя садомазохистские причиндалы, на ногах красовались „мартинсы", волосы торчали во все стороны, в общем, вид был суровый, — рассказывает Альбертин. — Никто не мог понять, кто же мы такие, особенно старшее поколение. Весь этот выпендреж... Не знали, что и думать».
Неизвестно, действительно ли Мадонна подражала девчонкам из «The Slits», ясно одно: ей нравилось бесстыдство панка, дразнящее уродство и низвержение правил, пронизанные неистребимой женственностью. Одеваться так, как она, в Америке середины семидесятых было поступком: в то время женщинам полагалось аккуратно укладывать волосы, подкрашиваться голубыми тенями и носить цветастые юбки. Спустя годы Мадонна подняла эту тему в песне «What I Feel Like For A Girl», написав о том, как женщине приходится подавлять свою индивидуальность, чтобы заслужить мужское одобрение. Если женщина вела себя активно, рас-крепощенно, ее считали «странноватой» и расценивали такое поведение как сексуальную провокацию.
Семидесятые годы были переломными: разделение мира на черных и белых, мужчин и женщин, девственниц и шлюх, хорошее и плохое начало отмирать. Интуиция Мадонны подсказала ей, что этими переменами можно воспользоваться. Двигаясь методом проб и ошибок, она создавала свой образ, соединяя элементы андеграундного панка и попсового диско.
Летом 1978 года Мадонна приехала в Нью-Йорк, чтобы быть в эпицентре современной жизни. Только спустя четыре года у нее появится возможность записать свой первый диск, а ведь ей нужна была еще и слава. Юной провинциалке непросто было пробить безразличие большого города, на это требовалось время. Сперва она поселилась в общежитии Колумбийского университета, а затем переехала в квартиру в Хеллс-Кичен на Манхэттене. Желая продолжить занятия танцем, Мадонна обратилась за помощью к своему кумиру, Перл Ланг. Они познакомились на ежегодном фестивале танца в Дархэме (штат Северная Каролина). «Наглость и самонадеянность! — так отзывалась о ней Ланг после первой встречи. — Мадонна спросила меня: „Не нужна ли вам танцовщица?" Я никогда не была такой бесцеремонной. Тем не менее я ей ответила: „Да, нам всегда нужны дублеры". Тогда она сказала: „Это мне подходит". Тут я сообразила: „Постой-ка, ты ведь живешь в Мичигане, а мы в Нью-Йорке". — „Это ничего". Я тут же забыла о ней и вскоре уехала домой».
Ланг работала в Американском центре танца, основанном ею вместе с Элвином Эйли. У каждого из них была своя труппа. «Однажды дверь зала открылась, и на пороге появилась Мадонна. Это было в ноябре, — продолжает Ланг. — Она проработала у меня два года». Ланг была одной из ключевых фигур современного танца и бывшей солисткой труппы Марты Грэхем. В 2006 году, когда я брала у нее интервью, ей исполнилось восемьдесят пять лет, а она вышла на пенсию лишь два года назад. С детства она жила только танцем. «Когда мне было три или четыре года, мы с матерью пошли смотреть выступление студенческой труппы Айседоры Дункан. Моя мать была поклонницей Айседоры, в ту пору та была лидером женского движения. Я смотрела, как эти девушки танцуют, одна из них прыжками пролетела из-за кулис на сцену, и зал зааплодировал. Я поклялась, что „тоже так буду"». Ланг работала у Марты Грэхем в сороковых, когда хореограф была в расцвете творческих сил. «Марта удивительным образом сочетала музыкальность и поэтичность. Это не задирание ног и не бессмысленная демонстрация техничности, как у Баланчина. Она была величайшим мастером своего дела. Таким, что сердце замирает. Ее сравнивают с Пикассо».
В 1953 году Ланг основала свою труппу. Она выработала особый стиль, очень яркий и очень женственный. В ее подходе к работе была гибкость: все сложные движения отрабатывались до тех пор, пока танцоры не усваивали их, но если что-то не получалось, слегка переиначивались. Мадонна была готова к любым трудностям. «Она делала все, что ей скажут. Задачи были непросты, но она всегда справлялась».
Поступив в труппу к Ланг, Мадонна вскоре получила роль в спектакле о холокосте «Я никогда не видел других бабочек». Худенькая девушка была и сама похожа на ребенка из еврейского гетто. Думается, Мадонна пробудила у Ланг материнский инстинкт. «Я нашла ей работу гардеробщицы в „Русской чайной". Мне казалось, что она худеет и ей нужно хорошо есть хотя бы раз в день, — вспоминает Ланг. — Я почти уверена, что только там у нее была возможность нормально поесть».
Мадонна одевалась довольно вызывающе. «В этом возрасте все хотят выделиться», — говорит Ланг. Несмотря на рваное трико и булавки, усердие Мадонны не могло не внушать уважение. «Ее стиль агрессивен, но в положительном смысле. Если вы скромничаете, у вас меньше шансов чего-то добиться».
Мадонна участвовала в шести постановках Ланг, включая «Побережье» («Shoreboume») на музыку Вивальди и джазовую «Пьесу для духового оркестра» («Piece For Brass»). Ланг говорит, что для последней использовались «металлические трубы, какие бывают на многоэтажках. Актеры вываливались из них и снова падали в такие же трубы. Это было очень мощно, жестко и современно». Мадонна цитирует эту постановку в клипе на песню «Jump». Она также участвовала в спектакле, поставленном по мотивам испанских народных песен. «Помню ее на сцене. Она была очень хороша», — говорит Ланг.
Танцы не приносили большого дохода. Пытаясь свести концы с концами, Мадонна периодически подрабатывала в «Dunkin' Donats» и «Burger King», пока не подвернулась работа натурщицы. Мадонна позировала обнаженной, но не считала это чем-то предосудительным, потому что таким образом она все равно служила искусству. «Можно было зарабатывать деньги, танцуя обнаженной. Многие поступали именно так, даже известные танцоры. Мадонна никогда этим не занималась, считая, что скомпрометирует себя».

Опыт, обретенный в юности, сделал Мадонну бесстрашной. И все же она была очень ранима. Однажды в криминогенном районе Нью-Йорка на нее напал маньяк — это произошло вскоре после того, как она поступила в труппу к Ланг. Угрожая ножом, он заставил ее подняться на крышу высотки и сделать минет. Когда он ушел, она осталась рыдать на крыше и еще долго боялась спускаться, опасаясь, что насильник поджидает ее на лестнице. В конце концов она все же спустилась вниз и побежала домой в состоянии глубокого шока. Желая спрятать поглубже неприятные воспоминания, Мадонна не стала сообщать полиции о произошедшем. Много лет спустя она рассказала об этом случае психотерапевту и затем в интервью заявила: «Да, меня изнасиловали, и я не хочу, чтобы все об этом знали». Об инциденте напомнит фильм «Опасная игра», в котором устами главной героини Мадонна расскажет про это изнасилование. «Это очень тяжелый эпизод, — говорит режиссер картины Абель Феррара. — Я даже не знал, что она собирается рассказать историю, которая произошла с ней самой».
Мадонна почти никому не рассказывала об изнасиловании. Можно оспаривать мнение, что подавленный гнев вырывался наружу в виде желания доминировать в сексе. Многие друзья полагали, что она использует секс, чтобы получить внимание, еду, ночлег. Ей нравилось делать минет, потому что он давал ощущение превосходства, а ведь она так часто чувствовала себя беспомощной. В сексе проявлялось замаскированное желание отомстить обидчику.
Мадонна вела себя как ни в чем не бывало, откровенничая с друзьями, старалась уклониться от расспросов, но в ней что-то изменилось, мечта о великом будущем в балете постепенно рушилась. На занятиях она стала рассеянной, жаловалась на боль в спине, на то, что ей трудно даются некоторые движения. Нападение маньяка будто лишило ее уверенности, и она решила бросить балет. Кроме того, чтобы стать солисткой или ведущим хореографом, нужно пахать годами. «Танец — это тяжелый физический труд. Тут нельзя расслабляться. Можно работать в поте лица, и все равно кто-то будет лучше вас, — говорит британский хореограф Джейн Тернер, — Хореограф как режиссер. Вы света белого не видите, а ни черта не зарабатываете. Все на голом энтузиазме. Ни денег, ни славы».

 

Возможно, Мадонне было одиноко, возможно, она сомневалась в своих силах, возможно, ей хотелось отдохнуть, танцевать только для удовольствия, — как бы там ни было, нужны были перемены. Она рассорилась с Ланг. Жесткая дисциплина Флинна ей нравилась, но подчиняться женщине она не смогла. «Нужно заниматься каждый день, почти все так и делают, ну а Мадонна в какой-то момент потеряла ко всему интерес, — вспоминает Ланг. — Однажды она сказала: „Завтра я собираюсь на кастинг, меня не будет на занятии". Через неделю она исчезла навсегда».
Ланг уважала Мадонну за волевой характер, но не одобряла ее поведения. К тому же, по ее мнению, техническая подготовка молодой танцовщицы оставляла желать лучшего. «Одно могу сказать: я вывела ее на сцену. В балете главное — подача движения. У некоторых все получается легко, другие берут приступом. Мадонна из второй категории. Но ничего плохого про нее сказать не могу. Конечно, были ученики и поталантливей, а ей, сами знаете, всегда нравилась попса. — Ланг усмехается в ответ на вопрос о влиянии Грэхем. — Ни в коем разе. Мы с Мартой не имеем к ее деятельности никакого отношения. Она же попсовая певичка».
Пережив психическую травму, устав от балетной муштры. Мадонна захотела сменить поле деятельности. Изнасилование сыграло роль курка, она как пуля понеслась к другой цели. Теперь самым привлекательным местом для нее была клубная танцплощадка, где она забывала о своих страхах.
Следующие несколько месяцев были непростыми. Мадонна продолжала танцевать, посещала занятия на Манхэттене и тренировалась дома, но без Ланг чувствовала себя неуверенно. Она познакомилась с художником Нор-рисом Берроузом, и у них начался роман, правда продлился он недолго. Это был период относительного спокойствия.

Они занимались любовью и ходили на прогулки. Берроузу нравилась природная дикость Мадонны. Ему казалось, что в ней есть что-то загадочное и непостижимое, что она словно «сотворена из света».
В 1979-м у Мадонны завязались отношения с начинающим музыкантом Дэном Гилроем. Дэн вместе с братом Эдом основал группу «Breakfast Club», исполнявшую музыку в стиле фанк-поп с примесью ска. Дэн и Мадонна познакомились в баре в Верхнем Уэст-Сайде. Был обычный будничный вечер, и почти никого народу. «Я — ведомый партнер. Она вертелась вокруг меня, забрасывая ноги к самой шее, выполняя пируэты, и все такое. Танцевать в пустом зале страшно и неловко, а она делала все так классно... с ней чувствуешь себя уверенно».
Вскоре после знакомства с Гилроем Мадонна получила предложение работать в Париже, танцевать в диско-ревю Патрика Хернандеза. Берроуз рассказывает, что Дэн с братом придумали маленький спектакль, который был частью водевиля под названием «Voidville». Им заинтересовались продюсеры Хернандеза Жан Ван Лье и Жан Клод Пеллерен. Через Дэна они вышли на Мадонну и уговорили ее попробовать себя в качестве солистки диско-шоу.
Она приехала во Францию, где Ван Лье и Пеллерен взяли над ней шефство, пытаясь сделать из нее нечто вроде танцующей Эдит Пиаф. Мадонну без конца приглашали на обеды, где обсуждались различные творческие проекты, которые почти никогда не реализовывались. Она привыкла много работать и нервничала из-за вынужденного простоя. Однако этот период был для нее переходным: она перестала быть «просто танцовщицей» и начала петь. В Париже 1979-го невозможно было избежать влияния «Мулен Руж» и модного диско. Хернандез со своим альбомом «Born То Be Alive» стал мегазвездой. Неудивительно, что в первых записях Мадонны сильно чувствуется влияние именно европейской поп-музыки. Париж того времени был глубокой провинцией в плане музыки, средоточием всей жизни были кафе. Мадонна посещала вечеринки, устанавливала полезные контакты и прониклась к этому городу любовью, которая впоследствии укрепится в процессе сотрудничества с Мирвайсом, Мондино и Жан-Полем Готье. «В семидесятых годах вся светская жизнь Парижа происходила в кафе, — вспоминает Мелинда Паттон, светская львица, проживавшая в Париже в то же самое время, что и Мадонна. — Там можно было встретить кого угодно. Все всё время тусовались. Вы идете встречаться с одним человеком и знакомитесь с миллионом других».
Мадонне нравилась светская жизнь, но она чувствовала, что в карьере наступил застой, и решила вернуться домой. Ей по-прежнему хотелось любой ценой добиться успеха, поэтому, увидев в журнале «Back Stage» объявление том, что для съемок некой кинокартины требуется женщина, умеющая танцевать и согласная работать бесплатно, она незамедлительно выслала свое резюме режиссеру Стивену Джону Левицки и была утверждена на роль. Фильм назывался «Определенная жертва», Мадонна там играла садомазохисту Бруну, которая бессмысленно шляется со своими дружками там и сям, покуда не встречает хорошего парня, который только и ждет, чтобы его совратили. Они сходятся, и Бруна, исполнившись раскаяния, рассказывает о том, как она втянулась в жестокую игру извращенных сексуальных отношений.
Бруну насилуют в туалете, после чего она умирает. Мадонне было нелегко играть эту сцену, она слишком живо помнила о собственном изнасиловании, поэтому на экране выглядит искренне напуганной. В фильме обидчику Бруны устраивают засаду и убивают под заупокойные звуки готического рока. Картина вышла неудачной, спасти неуклюжий сценарий и плохую игру актеров не смогли даже чувственность и эмоциональность Мадонны. К концу съемок у Левицки кончились деньги, и он закончил фильм лишь тогда, когда Мадонна уже стала знаменитой. Он вышел в прокат в 1985 году. Интересно, что в образе Бруны содержится то самое противоречие девственница-шлюха, которое Мадонна будет позднее исследовать в своем творчестве, как и тему наказания за открыто проявленную сексуальность.
В восьмидесятых годах Мадонна активно занялась музыкой. Она присоединилась к группе Гилроя — вместе с ним и его братом они оккупировали заброшенное здание синагоги в Квинсе. У Мадонны было хорошее чувство ритма, поэтому первые несколько месяцев она сидела за барабанной установкой и лишь изредка подпевала. Ребята много репетировали, и Мадонна с головой погрузилась в творческий процесс. Она часами терзала гитару, подбирая аккорды к песням. Музыка вдохновляла ее, она чувствовала, что именно здесь в полной мере может выразить свою индивидуальность. Подруга Мадонны по танцшколе Энджи Смит поступила к ним басисткой. Группа дала несколько концертов, но альянса не получилось, отчасти потому, что Мадонне не нравилось делить сцену с другой привлекательной девушкой. К тому же Смит больше любила танцевать, и играть в группе ей быстро надоело.
На ее место пришел Майк Монахэн, а когда появился барабанщик Гэри Берке, Мадонна стала солисткой. Однако песни братьев Гилрой и их доморощенная хореография ее не удовлетворяли. Они ссорились, и однажды Дэн вспылил: «У тебя одни амбиции и ноль таланта!» Мадонну это сильно задело. Она ушла от Дэна вместе с Монахэном и Берке. Втроем они основали новый коллектив под названием «Madonna And The Sky», который тоже быстро развалился. Берке очень уставал на основной работе и раздражался, когда нетерпеливая девушка высказывала критические замечания. Вскоре он покинул группу. К счастью, в это время в Нью-Йорк приехал ее старый мичиганский друг Стив Брэй, который искал себе применение. «У нее уже было несколько готовых песен, не хватало барабанщика. Естественно, мы стали работать вместе», — рассказывает Стив. Результатом этого союза явились «The Millionaires» и «Emmy», подражание ранним «Pretenders».
У Брэя и Мадонны снова вспыхнул роман, но вскоре он понял, что быть ее бойфрендом — это тяжкое испытание. «Есть очень открытые и честные люди, а есть такие: „Со временем ты поймешь, что ты не мой парень и что я встречаюсь с дюжиной других". Она скорее второе, — говорит Брэй. — Я научился... не рассчитывать на ее преданность». Конечно, бедный юноша был разочарован, но все же решил остаться с Мадонной и сконцентрироваться на музыке, которую они вместе создавали. Спустя несколько месяцев она заявила, что отныне группа будет называться «Madonna». Брэй возразил, что это звучит слишком по-церковному. «„Так что же, все песни будут только о тебе?" Позднее я понял, что все это действительно было о ней».
Теперь группа называлась ее именем, и тем не менее Мадонна чувствовала себя очень неуверенно. Ей хотелось найти свой стиль, для этого не хватало чего-то важного. Чтобы найти правильную форму выражения для музыки, которую она слышала внутри, был необходим взгляд профессионала, и таким профессионалом оказалась Камилла Барбон.
Весной 1981-го группа репетировала на десятом этаже Дома музыки на 39-й Уэст-стрит. Единственная в здании студия звукозаписи, «Gotham Records», принадлежала 30-летней итальянке Камилле Барбон. Она была инициативной и энергичной, что роднило их с Мадонной, хотя последняя немного боялась ее и стремилась произвести впечатление.
Они познакомились в лифте, Мадонна повернулась к ней и спросила с заговорщической улыбкой: «Ты уже занималась этим?» Камилла с интересом посмотрела на нее.

«Она часто произносила двусмысленные фразы, чтобы привлечь внимание. Был ли это намек на секс? Не знаю. Вообще она флиртовала со мной. Знала, что я лесбиянка, и использовала это», — рассказывает Камилла. Однажды Мадонна пригласила ее на свой концерт в клуб «Max's Kansas City». Камилла не пришла. После выступления Мадонна ворвалась к ней в офис и устроила истерику. Камилла пообещала, что обязательно придет на следующий концерт. Тогда она «успокоилась и просияла. Крепкий орешек, не какая-нибудь нимфетка. Она все высказала прямо в лицо, не стесняясь. Типичная клубная тусовщица».
Камилла предложила стать личным менеджером Мадонны, но при условии, что та уйдет из группы. Мадонна с радостью согласилась. Ей не хотелось расставаться с Майком и Стивом, но карьера была важнее. Уход Мадонны совсем не вдохновил музыкантов, они даже рассорились, но спустя несколько месяцев появилась возможность продолжить сотрудничество.
Камилла заставила Мадонну переехать в другую квартиру и назначила ей еженедельное жалованье размером в сто долларов. «У Мадонны были замашки беспризорника, и ей было трудно от них избавиться, — вспоминает Камилла. — Если ей хотелось есть, она подцепляла какого-нибудь мужика, который отплачивал ее услуги едой. Так она выживала и отнюдь не считала себя жертвой, утверждая, что позволяет себя использовать. Это нонсенс. Она жила в каком-то курятнике, в криминогенном районе. Мне хотелось найти для нее безопасное, надежное жилье, помочь ей, потому что она казалась несчастной».
После того как квартира Мадонны на 70-й Уэст-стрит была взломана, Камилла подыскала ей новое пристанище в приличном месте, в квартале, расположенном по правую руку от Риверсайд-драйв. С этого момента они стали неразлучны. Интересно, что именно женщина смогла увидеть, какой огромный потенциал заложен в Мадонне. «В мужском царстве шоу-бизнеса я была одним из немногих менеджеров женщин. Мужчины видели в Мадонне только сексуальный объект. Я потратила столько сил и энергии, чтобы убедить ее в том, что ей не нужно заниматься сексом, чтобы чего-то добиться. Я говорила ей: „Ты больше не должна этого делать. Давай исходить из того, что ты уникальна, у тебя есть талант и тебе есть что сказать". Благодаря мне ей не пришлось трахаться, чтобы попасть на сцену. Я вселила в нее уверенность. Конечно, ходили слухи, что кто-то вкладывает в нее деньги, но в конечном итоге ее все же начали принимать всерьез».

 

Как и Мадонне, Камилле пришлось пробивать дорогу самостоятельно, не имея никаких связей, а в то время все делалось по знакомству, с помощью так называемой «системы старых приятелей». Она была дочерью нью-йоркского полицейского и домохозяйки. Прежде чем открыть собственную студию, работала в известных фирмах грамзаписи. Камилла рассказывала, как однажды она посетила ежемесячную конференцию менеджеров Восточного побережья, проходившую в Нью-Йорке: «Я вошла в зал. Там было семеро пожилых мужчин с отвисшими животами и сигарами во рту. Такие, знаете, киллер-менеджеры. Они не просто были „старыми приятелями", они вообще были старыми. А мне было двадцать четыре года, я весила, наверное, килограммов пятьдесят. Лифчик не носила. Никто даже не посмотрел на мое лицо, все пялились на грудь. Больше я не ходила ни на какие конференции».
Камилла и Мадонна образовали хороший тандем. В начале восьмидесятых женщины не оказывали на музыкальную культуру почти никакого влияния. Их не воспринимали всерьез, и никто не хотел вкладывать в них деньги. Это было немалым препятствием, но Мадонна имела преимущество первопроходца, она делала новую музыку, в которой сочетались панковская отвязность и эротизм, и она умела угадывать моду. «Я равнялась на таких женщин, как Дебби Харри и Крисси Хайнд, сильных и независимых, которые сами себя сделали, — говорит Мадонна. — Их никто не продюсировал и не раскручивал. Это настоящее творчество. Дебби Харри вдохновила меня».
Мадонна много позаимствовала у Харри, отчего вокалистка «Blondie» однажды возмутилась. «На ее месте должна быть я!» — заявила она много лет спустя, когда Мадонна уже находилась в зените славы. В каком-то смысле Харри проложила ей дорогу. В середине семидесятых, когда «Blondie» начали выступать, все радиостанции объявили им негласный бойкот. «У энергичной вокалистки почти не было возможности пробиться. Ей пришлось нелегко. Революционерам вообще нелегко», — говорит Мадонна.
В образе нелепой крашеной блондинки с ядовито-красными губами Харри осмеивала пошлый стереотип. Она была первой пропагандисткой уорхоловского поп-арта в музыке. «Дебби Харри оказала на меня огромное влияние, особенно вначале. По-моему, она самая крутая чувиха в мире», — однажды сказала Мадонна, на что Харри ответила: «Хм... Никогда не называла себя чувихой. Но мне нравится быть самой крутой в мире». В 80-х годах Мадонна будет вовсю эксплуатировать популярный пятидесятниче-ский образ белокурой бестии. Дэн Гилрой вспоминает, что однажды Мадонна услышала, как кто-то сказал, что камера любит Дебби Харри. «Это произвело на нее огромное впечатление. Она подумала: „Ха, ведь камера может полюбить и меня". В этот момент будто сработал какой-то переключатель», — рассказывает он. Однако в период знакомства с Камиллой Мадонна была от этого еще очень далека.
«Многие препятствия удалось преодолеть только благодаря уникальности Мадонны. Но чтобы разглядеть ее уникальность, недостаточно было послушать демозапись, поэтому я постоянно таскала ее на встречи, — вспоминает Камилла. — Я почти сразу поняла, что только так и нужно поступать. Она тоже это понимала. Мы сработались. Вместе у нас всегда все получалось». Камилла осознала, что Мадонну нужно окружить хорошими профессиональными музыкантами. Был ли у нее самой талант музыканта? Камилла задумывается: «Талант? Не сказала бы. Она была самым заурядным музыкантом. Умела сочинять песни и подбирать их на гитаре. Хотя, знаете, она хорошо чувствовала поэзию. Чтение стихов помогло ей писать песни. Но самое главное — это ее личность и то, что она великолепно держалась на сцене».
Мадонна пробовала репетировать с различными музыкантами, в частности такими, как Джефф Готлиб и Дэвид Фрэнк, пока не сложился постоянный состав, куда входили клавишник Джон Бонамасса, басист Джон Кэйи, барабанщик Боб Райли и гитарист Джон Гордон. Оказавшись среди профессионалов, Мадонна не растерялась. «На некоторых тратишь кучу денег, и все без толку. А она из всего извлекала максимум пользы. Ребята репетировали четыре раза в неделю и на сцене не терялись, за них можно было не волноваться. Дурацкую гитару мы у нее отобрали. В руках был только микрофон, так что она могла танцевать как хотела».
Когда группа окончательно сформировалась и начала выступать, Камилла потребовала, чтобы между Мадонной и музыкантами не было никаких любовных шашней. Именно за это уволили Райли, и на его место был принят Стив Брэй. С приходом талантливого Брэя музыка Мадонны приобрела более колоритное звучание, но в то же время усилилось напряжение внутри группы, так как Брэй пытался разбавить рок танцевальными ритмами.
Это стало очевидно при записи первого демоальбома на студии «Media Sound», расположенной в старой церкви на 57-й улице, где некогда жил венгерский композитор Барток. Студия пользовалась популярностью у многих известных артистов, от Синатры до «Beatles». Мадонне исполнилось двадцать три года, и она наконец-то чувствовала, что ее мечта сбывается. Начинающий продюсер Джон Гордон задался целью записать ее. «Нельзя сказать, что все было гладко, — вспоминает он. — Мадонна с Камиллой расходились во мнении относительно стиля. Камилла хотела видеть нечто похожее на „Blondie", а Мадонна в то время больше увлекалась клубной музыкой и рэпом. Каждая пыталась перетянуть одеяло на себя».
Камилла оспаривает его утверждение: «Меня всегда ругали именно за то, что в ее музыке слишком много от рока. Но в тот момент, когда я появилась, Мадонна играла именно рок и не желала меняться, потому что хотела быть как Крисси Хайнд. В том, что музыка стала танцевальной, виноват Стив Брэй».
Мадонна отдала Гордону пленки со своими заготовками, и они занялись предварительной аранжировкой. Большая часть песен сочинялась в репетиционной студии у Камиллы, где было много различных инструментов. Гордон рассказывает, что Мадонна сама писала музыку. «Она записывала поочередно гитару, орган, драммашину, а сверху накладывала текст. Использовала все свои умения. Наработки были хороши, ей удалось выразить суть песен. Я ничего не придумывал сверх того, что было, моя задача заключалась лишь в том, чтобы подготовить ее записи к окончательной аранжировке».
За несколько недель они записали четыре песни. Гордон выступал в качестве рефери между непримиримым рокером Дэвидом Фрэнком и ориентированным на коммерческий успех Стивом Брэем. Все записанные песни отличались друг от друга, каждая «жила в своем царстве», как говорит Гордон. «Love On The Run» была немного стилизована под ска, a «High Society» получилась более медитативной. «Я хотел, чтобы она была похожа на песню „Т. Rex", „Get It On" („Bang A Gong"). Там было много необычных звуков. Для этого мы специально одолжили электронный ситар. А исходили из специфического, „шершавого" голоса Мадонны». Далеко не всем нравится вокал Мадонны, многие считают ее посредственной певицей. Гордон не согласен с этим утверждением: «Конечно, есть исполнители гораздо лучше нее. Но она понимает песню и умеет хорошо ее подать. Не маскирует недостатки своего голоса, а выгодно использует их».
Третьей песней была композиция «Get Up», включавшая элементы рэпа, привнесенные Брэем. «Мы немало спорили о том, как она должна звучать. По ней можно понять, к чему тогда тяготела Мадонна», — говорит Брэй. Последний трек, «I Want You», по стилистике напоминает Фила Спектора. «Мне хотелось, чтобы этот сингл стал шлягером, но ничего не получилось», — улыбается Гордон. Несмотря на художественные разногласия в группе, сама Мадонна хорошо знала, чего хотела. «Мадонна руководила всем процессом, — продолжает Гордон. — Она прислушивалась к советам, но когда ей что-то не нравилось, сразу обращалась ко мне. Я был средством достижения цели. „Горди, — так она называла меня в то время, — эта часть мне не нравится, она должна звучать вот так"».
Группа Мадонны начала давать регулярные концерты в клубах (таких как «Cartoon Alley», «Underground», «Max's Kansas City», «US Blues») и на студенческих праздниках. Постепенно у нее появилась своя аудитория, даже образовался маленький фан-клуб. Гордон рассказывает: «За нами всюду следовала группка девушек лет четырнадцати, их было четыре или пять — наши первые поклонницы».
Мадонна подкупала своей естественностью, зрители видели, что она обычный, земной человек. Хотя на ее концерты ходили и нью-йоркские модницы, в начале карьеры ей симпатизировали в основном девочки «хипповского» плана. В восьмидесятых годах ее любили не как неприступную богиню, а как «честную, милую» девушку. «У нее были каштановые волосы, торчащие клиньями, на шее болталось распятие, и вся она была увешана феньками. Тогда она была полненькой, не такой, как сейчас», — говорит Гордон.
Камилла считает, что именно женская поддержка помогла Мадонне обрести уверенность в себе. «Важной стороной успеха было отсутствие неприятия со стороны женщин. Обычно женщинам не нравится, когда их мужчины кем-то восхищаются, а тут они и сами ею восхищались. Она как бы работала на два фронта. В ее песнях нет никакой вычурности, они рассказывают о жизни честно и открыто. Никакой зауми или выморочных идей — любая женщина могла бы сказать, что речь идет о ней. Неудивительно, что девушки стали одеваться как она и вообще следить за каждым ее движением». Ее манере одеваться действительно подражали многие юные представительницы прекрасного пола — одни повязывали платок, как она, другие носили шпильки и чулки в сеточку, третьи — заляпанные краской брюки. «Они стремились подражать ее внутренней свободе. Эта свобода вызывала восхищение».
Что заставляло публику разевать рот, так это то, как она держалась на сцене. «Казалось, она просто забывается. Так происходит, когда, например, вы поете дома перед зеркалом. Но она была не дома, а на сцене. Мы много говорили с ней об этом. Она относилась к зрителям как к любопытной Варваре, которая подглядывает в щелку. Совершенно уникальный подход»,— говорит Камилла.
Мадонна всем своим видом как бы давала понять, что делает что-то недозволенное. Даже вполне невинные эротические жесты и позы казались провокационными, потому что они выражали то, что творилось у нее в душе. Ей был присущ нарциссизм, который завораживал зрителей, потому что она любовалась собой совершенно искренне. Он проявлялся и в повседневной жизни, и на сцене. Однажды она спросила Кена Комптона, ее тогдашнего бойфренда: «Что тебе больше всего во мне нравится?» Этот вопрос его немало изумил. Гордон говорит, что Мадонна была «просто одержима собой и своей карьерой».
Несмотря на подобный эгоизм, в Мадонне было нечто гипнотическое, нечто, что ошеломляло. «Она была бесстрашной и ранимой одновременно, — говорит Камилла. — Именно поэтому она стала непобедимой. И обезоруживающей». Между двумя женщинами возникло сильное притяжение, и Камилла прикладывала величайшие усилия, чтобы противостоять ему. «Я сопротивлялась влечению, потому что иначе оно сгубило бы меня. Оно и так стало моим проклятием, потому что хоть у нас и не было секса как такового, все же наши отношения в основе своей были сексуальными». Мадонна открыто флиртовала с Камиллой, их страстные споры подпитывались напряжением сексуального характера, и все же последняя изо всех сил старалась сосредоточиться только на работе.
Записи, сделанные на студии Камиллы, разослали в различные фирмы грамзаписи, но ожидаемой реакции не последовало. Поступило лишь несколько предложений о концертах. Мадонна забеспокоилась. «Когда стало ясно, что записи никого не интересуют, мои отношения с Камиллой и Мадонной сильно осложнились», — вспоминает Гордон, однако Камилла по-другому объясняет причину размолвки: «Они отлично работали, но потом Гордон запал на нее, и это был конец. Однажды они сильно поссорились на сцене, и Мадонна ударила его. Он ударил ее в ответ, но немного не рассчитал силы. Она убежала со сцены и сказала: „Он уволен". Ну что ж, уволен так уволен».
Мадонна никогда не искала компромиссного решения, если ситуация складывалась против нее. «Она очень резка и прекрасно это понимает. Всегда видит, кто может быть полезен, а от кого лучше держаться подальше», — говорит Камилла. Эта жесткость соседствовала с потребностью во внимании. Камилла чувствовала, что юная звезда пробудила у нее материнский инстинкт. Она не знала, получает ли Мадонна достаточную поддержку от своей семьи. «Мнение отца ее не волновало, а никаких других авторитетов у нее было. Приемная мать не очень-то ею интересовалась, хватало забот со своими детьми. Что касается Тони, то он долго находился в трауре. Мадонна цеплялась за него как маленькая. Он типичный итальянский папочка: трудолюбивый, трепетный. Любил свою дочь. Он очень переживал и молился за нее день и ночь».
Группа стала семьей Мадонны. Ее в шутку окрестили «деточкой». «Кто-нибудь кормил сегодня нашу „деточку"? Ей нужно хорошо питаться, иначе она становится ворчливой». Хотя Мадонна часто повторяет, что в отношении карьеры она всегда была очень сознательной, в этот период она вела довольно беспорядочный образ жизни. Камилла стала кем-то вроде секретарши, напоминала о деловых встречах, прибиралась за ней и была на страже в любое время суток. «Она могла позвонить в четыре утра: „Мне не спится". Заявлялась ко мне: „Пошли в кино". Когда ей хотелось есть, я приносила ей еду». Она вела себя как гиперактивный ребенок. «После концертов мне приходилось подолгу катать ее в машине, чтобы она наконец почувствовала усталость. Даже если она уставала, все равно не хотела спать. Словно боялась что-нибудь пропустить. Бывало, я привозила ее домой в три часа ночи, а она потом продолжала гулянку».
Когда Мадонне становилось скучно, она начинала развлекать себя разными шалостями. Однажды она разукрасила породистых пуделей Камиллы надписями «FUCK» и «SEX». «Это вышло у нее спонтанно. Что тут такого? Со всеми бывает». Ее коронным номером была отрыжка в самых неподходящих местах, например на встречах с продюсерами. «Она рыгала, а потом гоготала как ненормальная. Пыталась таким образом привлечь к себе внимание. Хотела понравиться. Но меня беспокоило не это, а то, что она была готова переспать с кем угодно ради карьеры. Я говорила ей: „Не надо примешивать сюда секс". Она сама себе вредила. Мне пришлось убеждать ее в том, что у нее и так все получится».
Продюсеры понимали, что девушка пытается пробиться на большую сцену, но никто из них был не готов вкладывать в нее деньги. Мадонна чувствовала, что карьера развивается чересчур медленно, и это тревожило ее. В сентябре 1981 года, когда нужно было продлевать контракт с Камиллой, Мадонна неожиданно заупрямилась, заявив, что та не выполнила своего обещания по раскрутке демо-сингла. Тогда Камилла пригрозила отменить престижный концерт в «Underground Club», назначенный на ноябрь. Мадонна продлила контракт, концерт состоялся, и с того момента все пошло как по маслу. Она познакомилась с Дэвидом Йохансеном из «New York Dolls», который представил ее различным влиятельным персонам. Вроде бы все было хорошо, посыпались лестные предложения, но это происходило за спиной Камиллы, которая почувствовала себя преданной. Их деловой союз дал трещину. От отчаяния Камилла начала пить.
«У меня уже не было достаточно сил, чтобы вывести ее на следующий уровень, и мне пришлось устраниться от дел. Я вложила в нее столько денег. Я чуть с ума не сошла, потому что теряла деньги и теряла ее, но было понятно, что она уже ни перед чем не остановится». Сейчас Камилла думает, что нужно было разорвать контракт — «пусть бы они сами всем занимались. Помешала гордость. Тогда я была молодой и упрямой».
В феврале 1982 года Мадонна пригласила Камиллу и ее партнера Билла Ломушио на встречу со своим поверенным Джеем Крамером. Крамер сообщил Камилле о расторжении контракта и сказал, что певица больше не нуждается в ее услугах. Это потрясло Камиллу и Билла, они решили, что будут бороться за справедливость. Несколько лет длилась тяжба, стороны оспаривали права на записи, сделанные в «Gotham Records», и только в 1992-м проблема была урегулирована.
Предательство Мадонны подкосило Камиллу. Последующие годы были для нее непростыми. Карьера ее бывшей подопечной стремительно шла в гору, в то время как сама она испытывала финансовые трудности и переживала эмоциональный кризис. Мадонна то и дело мелькала на обложках журналов, ее музыка часто звучала на радио — вынести это было тяжело. Камилла на некоторое время бросила музыкальный бизнес и возобновила свою деятельность только в 90-х. Сейчас она живет на ранчо в Нью-Джерси, и у нее есть собственный успешный лейбл. Опыт прошлого сделал ее мудрее и научил прощать. «Тогда я вела себя глупо. Все могло быть иначе. Я так много пила. Нужно было постараться понять ее».
Рассуждая о том, как Мадонне удается удерживать вокруг себя огромную аудиторию, Камилла иронизирует: «Она никогда не была сладкой куколкой вроде Шер. Даже в лифчике от Готье это всего лишь Мадонна, которая рыгает во время завтрака. Собственно, эта отрыжка и есть ее творчество».

 
 
 
  карта ссайта контакты история сайта баннеры главная
MADONNA - BAD GIRL ©