инфо форум био диски видео фильмы фото фан-клуб sex чарты турне тексты интервью книги медиа ссылки гостевая  
       
 

 

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Старшая Сестра смотрит на тебя.
Перефразировано из « 1984 »
Джорджа Оруэлла

 

В мае 1997 года я снимал свой седьмой музыкальный клип. На этот раз мы с Долли Партон записывали песню «Peace Train». На встрече Долли отнеслась ко мне очень дружелюбно. На ней было облегающее платье, но с длинными рукавами. По­жалуй, я никогда не видел, чтобы ее руки были открыты. Она сказала, что не хочет, чтобы за ней танцевал целый кордебалет. Я спросил, как собирается танцевать она сама.

— Я двигаюсь, а не танцую. Да и крупновата я немно­го... — ответила она.
До начала съемок Долли попросила меня отправить машину в аэропорт за ее специалисткой по парикам и вторую за самими париками.
В одном фрагменте клипа Долли должна была ехать на те­лежке перед стеной. Я не хотел, чтобы стена была слишком вы­сокой, поэтому позвонил Сэнди Галлену, менеджеру певицы, и спросил, какого она роста. Он пообещал перезвонить мне.
Через несколько часов он сообщил:
— Рост Долли — пять футов девять дюймов в парике и на шпильках.
Значит, без парика и каблуков в ней всего пять футов три дюйма.
В день съемок я приехал на площадку в пять утра. К шести приехала специалистка по парикам. К тому же времени на дру­гой машине привезли сами парики. Долли приехала в семь в полном макияже, костюме и парике. Два часа она провела в сво­ем трейлере, где гример наносил ей грим. Он ушел, и настала очередь дамы с париками.
Долли никогда не появляется в одном и том же платье два­жды. Для съемок она подготовила три платья одинакового фа­сона: длинные рукава, глубокое декольте, облегающий лиф.
Работать с ней было очень просто. Она любила отпускать грубоватые шуточки. Как-то раз Долли сказала:
— Я это не только соски. Мозги у меня тоже имеются.
Ей было трудно двигаться на площадке из-за очень высоких каблуков и огромного парика. Но мы добродушно подшучивали друг над другом, и все шло как по маслу.
Мы сделали перерыв на обед. Долли сидела между мной и моим продюсером Мишель Эбботт. Крохотная Долли, пора­жавшая всех своей осиной талией, заказала жареного цыпленка с капустой. Мишель спросила, как ей удается так питаться и оставаться настолько стройной.
— Ну, — задумалась Долли, — я всегда немного оставляю на тарелке для ангелов.
Для клипа мы заказали несколько голубей, которых доста­вил на площадку их владелец. Долли должна была держать птицу в руках, а потом выпускать ее. Но голуби отказывались лететь. Хозяин подавал Долли голубя, она выпускала его, и он тут же садился на землю. Он снова подавал ей птицу, она под­брасывала ее в воздух, но птица сразу же садилась.
— Я сунула палец ему в задницу, — пошутила Долли, — но это ему, видимо, понравилось.
Работать с Долли было очень приятно. Мы от души весели­лись, все было отлично. На следующее утро я нашел на автоответчике сообщение от нее: «Привет, Крис! Я просто хотела сказать, что прекрасно провела вчерашний день». Этот посту­пок поразил меня до глубины души. Впервые в жизни актер, которому я делал клип, поблагодарил меня.
Вскоре после этого я предложил Долли записать альбом вместе с Мадонной. Каждая могла бы исполнить по пять хитов друг друга. Долли сказала, что ей нравится эта идея. Мадонна же ответила сухо:
— Я об этом подумаю.
Я понял, что она не собирается этого делать. С Карлосом они разошлись, и это меня не удивило.
А тем временем я освоил еще одну профессию. На этот раз я стал сценаристом. Сначала я прочел книгу об основных пра­вилах написания сценариев и приступил к работе. Я знал, что можно пойти на специальные курсы, но не хотел этого делать. Я решил пойти обычным для себя путем: нырнуть в новую за­тею безо всякой подготовки. Такой подход всегда стимулировал мое творческое начало.

Для своего сценария я выбрал необычный сюжет. Как-то раз я видел документальный фильм о женщине-матадоре по имени Кристина. Сначала я написал небольшой рассказ, дей­ствие которого разворачивалось в Севилье, и отправил его Мадонне.
Она позвонила мне и сказала:
— Какой хороший рассказ. А ты был в Севилье?
Я никогда не был в Севилье.
— Я была и нахожу, что ты великолепно описал этот город.
Что ты собираешься делать с этим рассказом?
Я объяснил, что собираюсь написать сценарий.
Мадонна одобрила мое решение и предложила мне место на своей студии «Маверик Рекордз» в Голливуде. Я был ей чрез­вычайно признателен.

Над сценарием я работал четыре месяца. Когда работа была закончена, я отправил сценарий Мадонне и спросил, не хочет ли она помочь мне с финансированием. Она отказала. Я был очень расстроен. Как исполнительный продюсер, она с легко­стью могла бы профинансировать мой фильм, но ей просто не хотелось ввязываться. Ее отказ огорчил и смутил меня. Но когда разочарование прошло, я понял, что совершил обычную ошиб­ку. Мне так хотелось, чтобы сестре понравился мой сценарий, что ошибочно принял сестринский энтузиазм и поддержку за готовность продюсировать картину.
В мае 1997 года Наоми, Кейт и Джонни Депп сняли дом в Каннах. Фильм с участием Деппа «Храбрец» входил в про­грамму Каннского кинофестиваля. Наоми пригласила меня во Францию и щедро предложила оплатить все расходы. Я отпра­вился на Лазурный Берег. Кроме меня, в доме гостили братья Галлахер («Оазис») и Map Джейкобе. Через пару дней мы все, за исключением Джонни, который просто курил марихуану, очень сдружились и отлично проводили время.
11 мая на открытии ресторана «Планета Голливуд» я позна­комился с Деми Мур. Мы сразу понравились друг другу. На открытии выступал Игги Поп. Когда он пел, то случайно брыз­нул слюной на Кейт. Я же успел увернуться. В тот момент Кейт пила шампанское прямо из бутылки, так что ничего не за­метила.
Всей компанией — Кейт, Наоми, Деми, Харви Вайнштейн и Джонни Депп — мы отправились в номер Деми в «Отель дю Кап». Наоми танцевала, подражая Тине Тернер, Джонни и Харви затеяли серьезный разговор о том, почему Харви не хо­чет распространять фильм Джонни. В конце концов Харви от­ветил откровенно:
— Потому что он плохой!

В тот же вечер Деми предложила мне утром отправиться вместе с ней в Париж. Я сказал, что все мои вещи у Наоми и Кейт. Деми послала кого-то упаковать мой багаж и доставить чемоданы в отель. Этот поступок произвел на меня огромное впечатление.
Мы веселились всю ночь. Все оторвались на полную катуш­ку. Примерно в четыре утра я почему-то решил принять ванну. Я открыл воду и напрочь забыл об этом. Помню только чемо­даны Деми от «Луи Вюиттон», которые плавали по комнате. Я чувствовал себя полным идиотом, но Деми страшно весели­лась. Персонал отеля быстро убрал номер. Утром на частном самолете мы отправились в Париж и отлично провели там время.
С того дня мы с Деми очень сблизились. 5 июня 1997 года я сопровождал ее на благотворительный вечер в Фонд борьбы со СПИДом, который был организован Гуччи. После этого мы хотя бы раз в неделю куда-то ходили вместе. Она мне очень нравилась, но меня слегка пугала ее чрезмерная увлеченность эзотерикой. Она всегда носила с собой колоду карт, напоминав­ших карты таро. Деми предлагала мне погадать, твердила, что карты покажут будущее, но меня это не интересовало. Я жил только настоящим.

В прошлом у Деми были проблемы с наркотиками и алкого­лем. Она успешно вылечилась, но некоторые зависимости у нее остались. Деми жить не может без кофе «Red Bull» и суше­ных зеленых яблок. Как-то вечером мы отправились ужинать к «Бенвенуто» в Санта-Монику. С собой Деми захватила две банки «Red Bull». Она заказала пасту, не стала ее есть, выпила свои банки, потом чашку кофе и начала со страшной скоростью курить «Marlboro».
Иногда к нам присоединялись ее подружки, и мы все вместе отправлялись к трансвеститам в клуб на Ла-Бреа. Деми часто поднималась на сцену и танцевала с трансвеститами. Ей нрави­лось танцевать и со мной тоже. На Рождество она прислала мне черно-белую открытку с изображением маленького мальчика в костюмчике и галстуке-бабочке, который танцевал с пупсом. В открытке Деми написала: «Чтобы было с кем потанцевать, когда меня нет рядом». К этому времени мы с ней понастоящему подружились. Пожалуй, даже слишком по-настоящему. — Ты уверен, что на самом деле гей, Кристофер? — постоянно спрашивала меня Деми. — Не хочешь изменить ориен­тацию ради меня?
Позже, когда я познакомился с Фарой Фосетт и мы стали общаться, она тоже задавала мне этот вопрос.
Не знаю, насколько всерьез они это говорили, но у меня действительно был опыт сексуального общения с женщинами, которые влюблялись в меня. Еще в колледже меня не раз пытались затащить в постель. Впрочем, успех ожидал немногих.
Но благодаря Деми журналисты начали задумываться над моими сексуальными предпочтениями.
Как-то в субботу вечером, когда я устраивал прием в «Ат­лантике», Деми приехала в сопровождении трех или четырех подружек. Как всегда, около одиннадцати мы освободили центр ресторана, диджей включил музыку, и мы все — в том числе и владельцы ресторана — танцевали до упаду. Все очень весели­лись.
Около трех ночи Деми, которая пить бросила, но повесе­литься любила, убедила меня подняться на черную гранитную стойку бара и станцевать с ней.
Меня не пришлось долго уговаривать. Я вскочил на стойку, и мы начали танцевать. Деми стянула с меня рубашку, зашла сзади и в танце страстно прижалась ко мне.

Во время частных вечеринок мы всегда запирали двери и опускали плотные шторы, чтобы создавалось впечатление, что ресторан закрыт. Но по закону подлости той ночью одна из штор оказалась приоткрытой ровно настолько, чтобы предпри­имчивый папарацци сумел сделать снимок. Я этого не заметил.
На следующее утро я шел по Лос-Анджелесскому аэропор­ту, собираясь лететь в Нью-Йорк. Краем глаза я заметил свою фотографию на обложке «Нэшнл энкуаерер». Я подошел к ки­оску и понял, что украшаю собой еще и обложку «Стар».
На обеих обложках красовались наши с Деми снимки, когда мы танцевали на стойке бара в «Атлантике». Один из таблои­дов снабдил фотографию кричащим заголовком: «Три утра. Ни­какого Брюса, никаких бюстгальтеров, никаких проблем». Вто­рой заголовок был еще более броским: «Большая ночь Деми в обществе брата Мадонны».
Я был расстроен. Деми могла подумать, что все это устроил я, чтобы привлечь внимание к ресторану. Естественно, у меня и в мыслях этого не было. Я боялся, что Деми мне не поверит и перестанет мне доверять. Я был ни в чем не виноват. К счастью, Деми мне поверила.

Если бы не эта мысль, то я смог бы в полной мере насла­диться неожиданной известностью. В течение одной недели моя фотография появилась на обложках «Энкуаерер» и «Стар». Несколько дней я чувствовал себя звездой, и мне это понрави­лось. В конце концов, я же был братом своей сестры.
5 июля 1997 года безумный убийца Эндрю Кьюненен за­стрелил знаменитого модельера Джанни Версаче. Убийство произошло перед особняком модельера на Оушен-Драйв в Саут-Бич. Мы с Мадонной были глубоко потрясены этим бессмыс­ленным преступлением. Всего несколькими неделями позже мы с глубоким прискорбием узнали о гибели принцессы Дианы в Париже. Мы вспоминали, как преследовали папарацци наш кортеж в том же туннеле Альма. Мы поняли, что только Бог уберег нас тогда...
8 сентября 1997 года мы с Мадонной присутствовали на це­ремонии в память Джанни Версаче, которая проходила в худо­жественном музее Метрополитен. Между Мадонной и Джанни всегда были чисто деловые отношения. Они не были близкими друзьями. Но мы решили отдать дань уважения его памяти и отправились на мемориальную церемонию.
Церемония проходила в храме Дендары. Зал был украшен великолепными белыми цветами. Мадонна прочла стихотворение, посвященное памяти Джанни. Элтон Джон и Уитни Хьюстон спели. На церемонии присутствовали многие супермо­дели — Стефани Сеймур, Кристи Тарлингтон, Хелена Кристенсен, Синди Кроуфорд, Наоми Кэмпбелл и Амбер Валлет­та. Пришли также Донна Каран, Кэлвин Клайн, Том Форд, Ральф Лоран и Марк Джейкобе.

Речь произнесла сестра Джанни, Донателла. Это было ее первое публичное выступление после убийства. Она рассказала о том, какое сильное влияние Джанни оказал на нее и ее брата Санто. «К тому времени, когда Джанни позвал Санто и меня в свой мир, мы уже были его частью. Он позволял мне такое, от чего бледнела наша мать... Я улыбаюсь, вспоминая те приклю­чения, какие выпадали на долю его младшей сестренки... Каж­дый раз Джанни просил меня сделать что-нибудь, что казалось просто невозможным. Я говорила, что не могу сделать этого, а он убеждал меня, что это мне по силам. Я пробовала, и у меня получалось. Он всегда был самым замечательным и необык­новенным человеком из всех, кого я знала. И он всегда был мо­им самым лучшим другом».

Слушая Донателлу, я не раз смахивал слезу. Почти то же самое я мог бы сказать о Мадонне — если бы не последние слова Донателлы: «Несмотря на то, что он был гением, рядом с ним никто и никогда не чувствовал себя малозначительным че­ловеком. Он умел зажигать своим светом окружающих». Речь была очень трогательной. Я испытывал глубокое сочувствие к Донателле.
После церемонии она пригласила нас в свой особняк на Пя­той авеню. Как и дом в Майами, пятиэтажный особняк Версаче на Манхэттене был выдержан в неоклассическом стиле — обилие позолоты и мрамора, черные мраморные полы, картины Пикассо на стенах. Дом выглядел очень формально. В нем трудно было расслабиться.
Мы с Мадонной присоединились к группе гостей в неболь­шом саду. Все расселись в кружок на прозрачные пластиковые кресла. Мадонна сидела справа от меня, а слева оказалась жен­щина, более всего напоминающая бомжиху. Мадонна шепнула мне, что эта бомжиха Лиза Мария Пресли. Я не поверил, но, присмотревшись, понял, что рядом со мной действительно си­дит дочь Элвиса.
Потом появился Паваротти. Хотя его все узнали, он всё равно представился.
— Здравствуйте, я Паваротти, — объявлял он каждому из нас. — Здравствуйте, я Паваротти.
Пришла и Кортни Лав. Мадонна старалась держаться от нее подальше, потому что всегда считала Кортни сумасшедшей. Мы с Кортни немного поболтали, и она сказала:
— Наши с Мадонной отношения напоминают отношения между Джоан Кроуфорд и Бетт Дэвис. Я только не могу по­нять, кто из нас кто.
Я улыбнулся и пожал плечами.
Примерно в половине одиннадцатого Мадонна уехала. Она всегда ложилась спать ровно в одиннадцать. Я остался.
К этому времени Донателла переоделась из черного костю­ма в белые джинсы и белую рубашку. На ее лице не было слез, но все же она скорбела. Она присела рядом со мной, а потом извинилась и вышла.
Я поднялся наверх в ванную комнату.
Проходя мимо одной из гостевых спален, я увидел Кортни в бежевом шелковом мини-платье на тонких бретельках. На голове у нее, как всегда, творилось что-то невообразимое. Она печаль­но сидела на кровати.
Кортни была совершенно одна. Я присел рядом с ней, и мы разговорились. Потом она достала пакетик кокаина — пример­но на пол-унции.
— У меня есть кокаин, — сказала Кортни. — Но я нико­гда его не пробовала. Хочешь присоединиться?
Я с трудом сдержал смех.
— Ты никогда не пробовала кокаин?

Нет, никогда. Хочешь, я тебя научу?

Кортни кивнула. И я показал ей, как делать дорожки. Я был уверен в том, что она прекрасно все знает, но решил ей поды­грать.
И мы расслабились вместе.
Потом появилась Донателла. Она направлялась в холл, об­ставленный черными кожаными диванами, где на полу лежал белый ковер из норки. Мы присоединились к ней. Я нарушил свое правило никогда не делать дорожек. Мы стали вдыхать кокаин вместе. Мне было совершенно ясно, что наркотики по­могают Донателле справиться со своим горем от потери брата.
Каждый раз, когда Кортни делала дорожку, она объявляла:
— Вот, я делаю это во второй раз. А теперь в третий. А те­перь в четвертый...
В конце концов, мне это надоело.
— Кортни, — сказал я, — перестань считать.
Донателла твердила:
— Крииистофер, Крииистофер, поставь мне «Свечу на ветру».
Я поставил этот диск. Когда музыка отзвучала, Донателла попросила поставить диск сначала.
— Крииистофер, Крииистофер, поставь его еще раз, еще раз для меня, Крииистофер...
Я поставил. А потом еще раз. И еще. Все это время Кортни продолжала считать:
— Это мой пятидесятый раз... А это — пятьдесят пер­ вый...
Кто-то позвонил в дверь. Это был Эд Нортон, с которым Кортни в то время встречалась.
— Кристофер, — сказала она, — скажи ему, что я сплю.
Я отказался. Потом я понял, что пора покинуть эту сюрреалистическую вечеринку и вернуться в реальность. Я ушел.
14 октября 1997 года Деми пригласила меня быть ее спутником на премьере фильма «Солдат Джейн». Я слегка нервничал — не мог забыть фотографии, сделанные в «Атлантике». Эти снимки вполне могли потрепать нервы мужу Деми, хоть к тому времени они уже расстались. Брюс Уиллис тоже должен был присутствовать на премьере.
Мне не хотелось, чтобы у кого-то оставались сомнения на­счет характера наших отношений с Деми или моей сексуально­сти. Когда меня представили Брюсу, я сказал:
— Не хочу, чтобы ты думал, что у меня роман с твоей же­
ной. И вообще я голубой.
— Не беспокойся об этом, — махнул рукой Брюс.
Незадолго до знакомства Деми с Эштоном я был на Манхэттене. Деми с Брюсом тоже были в Нью-Йорке. Деми при­гласила меня в свою квартиру на Сан-Ремо. Я сказал, что на следующий день лечу в Лос-Анджелес, а она ответила, что они с Брюсом улетают в Айдахо. Деми останется там с детьми, а Брюс полетит в Лос-Анджелес. Не хочу ли я присоединиться к ним? Я с радостью согласился.
Частный самолет был очень удобным — с диванами, столо­вой, отличным баром, кухней, большой ванной. Можно было курить в любом месте, что мне особенно понравилось.
Я предлагал Мадонне купить собственный самолет, чтобы иметь возможность летать в любое время и любое место. Но она ответила:
— Это слишком дорого. Я не собираюсь тратить свои день­ги на самолеты. И он мне не нужен! Я всегда могу пользовать­ся самолетом компании «Уорнер».
Так оно и было. Мы часто летали на этом самолете вместе.
Мы с Деми сначала болтали, потом играли в карты. С Брю­сом мы не перемолвились и словом. Самолет приземлился в Сан-Вэлли. Деми и Брюс уже разошлись и жили в разных до­мах. Деми поехала домой одна. Пока самолет дозаправлялся, мы с Брюсом поехали на его джипе к нему — ему нужно было кое что захватить в Лос-Анджелес. Брюс показал мне маленький театр, который он восстановил, и другую собственность. Он по­казался мне хорошим парнем, только очень несчастным. Чувст­вовалось, что он тяжело переживает разрыв с Деми. Мы подъ­ехали к его дому. Я остался в машине. И тут я понял, что дом Брюса находится прямо напротив дома Деми.
Хотя лететь до Лос-Анджелеса было недалеко, в салоне са­молета повисло неловкое молчание. Мы курили, листали журна­лы. Тот короткий перелет показался мне целой неделей. Когда мы приземлились, Брюса уже ожидал его «Бентли». У меня была своя машина. Мы разъехались в разные стороны.
Брюса и Деми я увидел снова, когда они привезли свою дочь в музыкальную школу в Траверс-Сити, штат Мичиган. Я как раз навещал родных. Они позвонили и спросили, можно ли им приехать. Я с удовольствием показал им виноградник. А потом Брюс познакомился с одной из блондинок, работавших в дегу­стационном зале, и начал отчаянно флиртовать. Деми куда-то вышла. Я попросил Брюса не заигрывать с персоналом.
Через три недели он мне позвонил.

Помнишь ту блондинку, с которой я разговаривал? Мне бы хотелось с ней встретиться. Ты не скажешь ей об этом? Конечно, какие могут быть проблемы, — удивленно от­ветил я.

Я позвонил отцу, спросил, как зовут девушку, и перезво­нил ей.
— Послушай, — сказал я, — это может показаться стран­ным, но Брюс Уиллис хочет назначить тебе свидание. Его дочь учится в Траверс-Сити, и он часто там бывает. Ты хочешь с
ним встретиться?
Девушка отказалась, сказав, что у нее уже есть приятель. Я предложил на время забыть об этом, но она просто рассмеялась.
Я рассказал об этом Брюсу.
— Жаль, — вздохнул он.
Не думаю, что ему действительно было жаль. В конце концов, он был знаменитым Брюсом Уиллисом и недостатка в ро­мантических знакомствах не испытывал.
Через год он снова позвонил мне и спросил про ту же де­вушку — не рассталась ли она со своим другом и не хочет ли встретиться.
И все повторилось снова.
Брюс позвонил мне еще через год.
Блондинка все еще была со своим другом, так, что Брюсу ничего не обломилось.
Я все еще продолжал рисовать. Как-то раз в Майами, когда мы обедали с Ингрид, я познакомился с четырнадцатилетним школьником-колумбийцем, Эстебаном Кортасаром. Его родители были художниками. Эстебан сказал мне, что, когда вырастет, станет модельером. Я почувствовал в нем искру божью — он напомнил мне юную Мадонну. Доверившись инстинкту, я пригласил Эстебана поужинать с нами — с Мадонной и Брю­сом Вебером.
Пролистав альбом Эстебана, я понял, что предчувствие меня не обмануло — у него был очень оригинальный талант. Я ска­зал мальчику, что верю в его блестящее будущее и хочу снять о нем фильм. Проект должен был занять лет десять. Родители согласились, и я устроил торжественный ужин. Я пригласил тех, кто был очень близок Эстебану, и снял интервью с ними. В течение десяти лет я каждый год устраивал такой ужин, а также снимал Эстебана в ответственные моменты его жизни.
На момент написания этих строк Эстебана назначили руко­водителем отдела женской одежды в модном доме Унгаро. Я очень горжусь им. Мне принятно сознавать, что моя вера в Эстебана оправдалась.
В День благодарения Мадонна сказала, что я могу пригласить друзей в дом на Коконат-Гроув. Сама она после рождения дочери практически там не бывала. Ко мне приехали Деми,
Кейт и Наоми, а также Барри Дилер. Я понимал, что общение со знаменитостями меня затянуло. Конечно, было интересно, но все же я чувствовал себя очень одиноким.
В начале 1998 года Мадонна позвонила и сказала, что со­бирается в турне. Она попросила меня приехать в Кокерхэм, чтобы все обсудить. Перспектива нового турне меня очень об­радовала. Я захватил свой альбом. После турне «Girlie» я стал собирать фотографии и делать заметки, которые могли бы быть полезны в будущем.
Мы с Мадонной подробно обсудили новое турне. Я предложил установить на сцене большое дерево, листва которого меняла бы цвет, символизируя смену времен года. Песни Мадонны могли бы идти параллельно этой смене. Идея Мадонне по­нравилась. Она взяла мой файл с описанием этой идеи. Я был в восторге. Меня охватила эйфория от предчувствия новой рабо­ты вместе с сестрой. Я не мог дождаться, когда же начнутся репетиции. Через несколько недель Мадонна позвонила и ска­зала, что решила отложить турне. Я был глубоко разочарован.
Впрочем, говорить о своих чувствах я не стал. 1 июля 1998 года Мадонна пригласила меня на концерт «Спайс герлз» в Медисон-сквер-гарден. Она собиралась идти с дочерью. Я был счастлив.
Мы приехали в последнюю минуту. Когда зрители увидели Мадонну, они сразу начали кричать. Мы с Мадонной сели по обе стороны от Лолы. В антракте нас пригласили за кулисы по­знакомиться с девушками.
Мы вошли в старую гримерку Мадонны, которая преврати­лась в нечто вроде девичьей спальни в школе-интернате. По­всюду валялась одежда. Девушки сидели на диване и уплетали хот-доги.
Мадонна не могла поверить своим глазам.
— Что это вы такое делаете? Как вы можете есть хот-доги с луком посреди шоу, а потом выходить на сцену и петь?
Девушки сказали, что им нет до этого дела. Мы вернулись
на свои места и увидели, что хот-доги совершенно не помешали им петь и танцевать.
— Они не умеют танцевать, — недоверчиво покачивая го­ловой, твердила Мадонна. — Они не умеют петь. Да разве можно есть хот-доги в антракте?!

Ради Лолы мы посидели еще пятнадцать минут и ушли.
Мы с Мадонной были на «Кабаре» на Бродвее. Играли Алан Камминг и Наташа Ричардсон. Зрители сидели перед сценой, словно в старом кафе. Создавалась иллюзия участия в спектакле. Мадонне все понравилось, хотя она никогда не была поклонницей бродвейских мюзиклов.
К этому времени я написал второй сценарий «Жертвы мо­ды» об истории серийного убийцы вроде Кьюненена, который собирался убить всех знаменитых модельеров. Я показал сцена­рий Мадонне. Она сказала, что у меня будут проблемы с его продвижением, поскольку я весьма своеобразно представляю индустрию моды. Я решил все же рискнуть и попытался заин­тересовать своим творением продюсеров. Безуспешно.
За это время мы по-настоящему подружились с Донателлой Версаче. Прошел всего год с момента смерти Джанни. Донателла очень переживала. Она была его сестрой, его музой, но никогда не собиралась управлять его империей.
Тем не менее в июле 1998 года она выпустила свою первую коллекцию и пригласила меня в Париж на показ. Она все еще страдала из-за смерти брата. Я видел печаль в ее глазах. Донателла очень боялась показывать свою первую коллекцию. Я знал, что все ждут провала, и сочувствовал ей.
Я предложил Донателле снять о ней документальный фильм. Начать я собирался на ее родине в Калабрии, потом рассказать о событиях ее жизни до смерти брата, а закончить ее первым собственным показом. Идея ей понравилась. Донателла оплати­ла мне проезд и номер в «Мерисе». Я прилетел в семь утра в воскресенье, разместился в отеле и позвонил Донателле. Она сказала, что я со своей камерой могу приехать в «Риц». В отеле остановились также Лив Тайлер, Билли Зейн и Кэтрин Зета-Джонс.
Я поздоровался с Донателлой, а потом устроился в уголке и начал снимать моделей. Неожиданно я заметил, что все платья еще не закончены. Я не понимал, как Донателла собирается все сделать за пять дней. Она провела меня в бальный зал «Рица», где пятьдесят итальянок за швейными машинками готовили кол­лекцию к показу. Во втором бальном зале уже ожидали мане­кенщицы в подколотых платьях.
Три дня я ходил в «Риц» и снимал. Каждые полчаса кто-то приносил Донателле что-нибудь перекусить, но она не прикаса­лась к еде. Каждые два часа мы с ней ходили в ее номер и не­много отдыхали. Три дня все работали без перерыва. Даже мне удавалось поспать не больше двух часов.
Манекенщицы, участвовавшие в показе, приехали в четверг. В пятницу за час до начала показа ко мне пришла Кейт и за­явила:

Кристофер, мне нужен кокаин и бокал шампанского. Кейт, ты с ума сошла? — закричал я. — Ты только что прошла курс лечения. От меня ты ничего не получишь!

На следующий день после показа мы с Донателлой собира­лись вылететь в Лондон. Но когда я приехал в «Риц», оказа­лось, что Донателла заболела. Ее помощники сказали мне, что она остается в Париже, а я должен лететь в Лондон один.
Я зашел к Донателле, поблагодарил ее за возможность приехать в Париж и пожелал ей выздоровления.
Когда я уже собирался уходить, кто-то потянул меня назад и передал пластиковый пакет с кокаином.
— Возьмите это, — сказал мне тот человек. — Нам нужно вынести наркотики из номера.

Я сказал, что не могу взять кокаин, потому что еду в аэропорт.
Мужчина силой вложил кокаин мне в ладонь и сказал, что я могу делать что угодно, но от наркотиков нужно избавиться.
Я вернулся в «Мерис» и начал раздумывать, как бы сохра­нить это богатство. Кокаин у Донателлы был отменный. В конце концов я вздохнул и выбросил десять граммов лучшего в мире кокаина во французский унитаз. Мне удалось с собой справить­ся. На этой неделе я дал себе волю и почувствовал, что меня тянет к наркотикам сильнее, чем следовало бы.
На поезде я вернулся в Лондон, а оттуда вылетел в Лос-Анджелес. В Америке я просмотрел отснятый материал. Все получилось прекрасно. Через несколько дней мне написала Донателла. Она писала, что семья не хочет, чтобы этот фильм увидел свет. Я был разочарован, но все понял. У меня остава­лись и другие занятия: съемка клипов, живопись, дизайн ин­терьеров, работа в новом турне Мадонны. Хоть мне это и не нравилось, но я понимал, что большинство людей, глядя на ме­ня, видит Мадонну.
Приведу типичный пример. На вечеринке в Лос-Анджелесе я познакомился с высоким, стройным, молодым блондином. Мы разговорились, и я спросил, не хочет ли он поужинать со мной в пятницу. Он согласился. Я заехал за ним, и мы отправились в ресторан «Бенвенуто» в Санта-Монику. Потом мы немного выпили в «Эбби», а потом он пригласил меня к себе.
Приехав в его квартиру, мы отправились прямо в спальню. Было темно, горела только маленькая свеча. Мы занялись лю­бовью на постели. И вдруг он включил свет. Над кроватью ви­села огромная фотография моей полуобнаженной сестры, заку­тавшейся в простыню. У меня перехватило дыхание. Я оглядел­ся и увидел, что все стены завешаны фотографиями моей сестры. Это было невероятно!

Я мгновенно оделся и уехал. Тот случай выбил меня из ко­леи. Впрочем, со временем мы подружились с тем парнем. Я по­нял, кто он такой. Он был поклонником Мадонны, а не манья­ком. Я почувствовал, что могу ему доверять. 9 декабря 1998 года Донателла устроила на студии «Юниверсал» в Голливуде бал Огня и Льда. Она попросила меня оформить для нее Зал Дивы в ресторане «360», откуда откры­вался прекрасный вид на Лос-Анджелес. Я решил оформить зал в стиле будуара французской куртизанки: тяжелые розовые штофные шторы, розовые цветы, свечи, массивная люстра и барочная корзина с шампанским «Кристалл».
В тот вечер блистала Голди Хоун. Я танцевал с ней, и она показалась мне слегка под кайфом. Приехали Бен Аффлек и Гвинет Пэлтроу. Мадонна познакомила меня с Гвинет, и это была любовь с первого взгляда.
Но до этого я познакомился с Джеком Николсоном, кото­рый приехал с Деннисом Хоппером. Джек, Деннис, Донателла и я ушли в Зал Дивы. Донателла достала кокаин и протянула мне ключ.
Джек посмотрел, как я окунаю ключ в пакетик с кокаином, и сказал:
— Дайка и я попробую. Никогда так не делал.
Я подумал: «Черт побери! Знаменитости, вроде Кортни и Джека, никогда не хотят признаться, что употребляют наркоти­ки!» Я предложил Джеку ключ. Он попробовал, а следом за ним и все остальные. После этого мы расслабились, поболтали ни о чем, и Джек ушел. Я никогда больше его не видел. Зато я нюхал кокаин вместе с Джеком Николсоном!
24 февраля 1999 года Мадонна и альбом «Ray of Light» были представлены на «Грэмми» в шести номинациях: альбом года, запись года, лучший поп-альбом, лучшая танцевальная за­пись, лучшее оформление альбома, лучшее музыкальное видео в короткой форме. В 1992 году Мадонна уже получила «Грэм­ми» за лучшее музыкальное видео в большом формате за запись «Madonna Blond Ambition Tour Live», но ни один ее альбом и ни одна песня еще не удостаивались этой премии. Она очень нервничала, и я переживал за нее. Мадонна попросила меня срежиссировать ее выступление на открытии церемонии.
К этому времени у меня уже появился новый друг, назовем его Майк. Мы встречались три месяца. Он оказался весьма артистичной натурой с обезоруживающим обаянием. Майк ска­зал, что не является поклонником Мадонны, хотя я их и не знакомил.

В день церемонии Мадонна расположилась в своем трейле­ре за кулисами. Я проверил сцену, убедился, что оператор зна­ет, что Мадонну не нужно снимать крупным планом, поскольку она этого не терпит. Я все обсудил с режиссером, чтобы избе­жать любых непредвиденных неприятностей.
После этого я вернулся к Мадонне и захватил с собой Май­ка. Мадонна очень нервничала. Я представил ей Майка.

Рада видеть, — сказала она. Я тоже, — ответил он.

Когда мы вышли, он повернулся ко мне и сказал:
— Она выглядит старой. Это ее натуральные волосы?
Я был поражен, но у меня было слишком много дел, чтобы что-то говорить. Я уже пригласил Майка на прием после цере­монии и теперь не мог отменить приглашение. Все тщательно взвесив, я сказал, что на приеме буду очень занят и что ему лучше пригласить с собой друга. Он так и сделал.
Мадонна получила четыре «Грэмми», в том числе за лучшую танцевальную запись и лучший поп-альбом. Я был в восторге. Когда ей вручали заветную премию, на ее глазах блестели слезы.
— Я в шоу-бизнесе уже шестнадцать лет, и это моя первая
«Грэмми»! Вообще-то сегодня я получила целых четыре. Этого стоило ждать! — сказала она.
Фактически у нее уже была одна «Грэмми» за видеозапись турне «Blond Ambition», но только премии за альбом и сингл стали для нее настоящим достижением.
Я сказал ей, что она заслужила эту награду. Она просто сияла. На приеме после церемонии я в саду познакомился с Глорией Эстефан и Ленни Кравитцем. Мадонна осталась в зале. Краем глаза я заметил, что она много танцевала. Чувствовалось, что награда доставила ей огромную радость.
Примерно через час я услышал, что она зовет меня. Я вбе­жал в ресторан и увидел, что она стоит на полу на коленях и со­скребает воск с рук. Воск был и на ее волосах. Я был уверен, что она слишком много выпила.
Рядом с ней стояли Ингрид и Лиз.
— Кто-то опрокинул на меня свечу, — сказала Мадонна.
Лиз и Ингрид проводили Мадонну в ванную и помогли
смыть воск.
За ними потянулись и другие женщины. Два охранника вста­ли на дверях. Я услышал болтовню в ванной. Терпеть больше не было сил, и я вошел.
Мадонна стояла у раковины, пытаясь смыть воск с волос.
Все вокруг давали ей советы.
Я пробрался к раковине и помог ей. Потом я сказал, что ей лучше поехать домой.
Мы с Ингрид и Крисом Пачьелло (деловым партнером Ингрид) проводили Мадонну до выхода.
Когда мы усаживали ее в машину, из тени вышел Майк. Он навел на нас камеру и сказал:
— Я хочу сфотографировать Мадонну.
— Только через мой труп, — отрезал я и схватил фотоап­парат.
Майк подбежал к Мадонне, обнял ее за шею и крикнул:
— Тогда прощальный поцелуй!

Мы оттащили его от Мадонны и вышвырнули прочь. Про­щай, мой артистичный друг! Больше мы не встречались.
Мадонна заключила контракт на 6,5 миллиона долларов с компанией «Max Factor» на рекламу новых косметических средств. Она снялась в нескольких рекламных роликах для Европы и Японии. Я видел эту рекламу. Мадонна выглядела, как гейша. Я сразу же вспомнил наш вечер с гейшами и мысленно аплодировал сестре за то, что она сумела все запомнить и ис­пользовать.
21 марта 1999 года я вместе с Мадонной присутствовал на церемонии вручения «Оскаров». После церемонии мы отправи­лись на вечеринку, устраиваемую журналом «Вэнити Фейр». Играли сальсу. Народу собралось очень много. Диджеем был Фэтбой Слим. Присутствовали Уоррен Битти, Барри Диллер, Рики Мартин, Дэвид Геффен и другие голливудские знамени­тости. Но танцевала лишь одна пара. Звучала великолепная сальса.
Я спросил Мадонну, не хочет ли она потанцевать.
— А давай, — согласилась она.
Я подал ей руку.

Мы вместе поднялись на танцпол.
Все сразу же расступились и стали смотреть на нас. Мы танцевали великолепно. Мадонна реагировала на каждое мое движение, а я — на ее. Это был настоящий танец со звездами. Мы идеально подходили друг другу. В тот вечер мы с Мадон­ной были единым целым. Нас учил один и тот же учитель, и мы были идеальными партнерами.
Наш танец успели снять и стали показывать в ресторане и на улице. Музыка смолкла. Все зааплодировали. Приятное вос­поминание! В то время я еще не знал, что этот наш танец станет последним.
Мадонна знала о моих развлечениях — обычно я устраивал их по вечерам в пятницу или субботу, и не чаще. Она этого не одобряла. Не могу сказать, что она была совсем уж не права. После Парижа мне пришлось признать тот факт, что я могу слишком далеко зайти по скользкой дорожке. Я решил оконча­тельно завязать. Мадонна продолжала считать меня наркоманом, поэтому менять интерьеры в своей нью-йоркской квартире поручила не мне, а лондонскому декоратору Дэвиду Коллинзу. Коллинз оформлял «Викториаз Сикрет» и многие знаменитые лондон­ские рестораны. Когда я увидел квартиру Мадонны, мне пока­залось, что кто-то вонзил нож мне в грудь и несколько раз по­вернул. Коллинз полностью изменил мой классический дизайн и полностью лишил его стиля и шика.
Он изменил освещение гостиной, повесил слишком большую для этой комнаты люстру, забросал купленные мной диваны ог­ромными подушками, которые совершенно не подходили по стилю. Стены и потолки электронной комнаты он выкрасил в яркий зеленый цвет с желтоватым отливом, что, по-моему, пол­ностью убило атмосферу. Хорошо еще, что он не тронул голу­бую спальню, которую я делал специально для Мадонны. Мне было больно оттого, что она не поручила эту работу мне. Я уго­варивал себя не злиться. В конце концов, это же ее дом, и она может менять в нем все по своему усмотрению. Я пытался справиться со своим гневом.

Я понимал, что Мадонна не пригласила меня, главным об­разом, потому, что считала меня наркоманом. Однако наркоти­ки никогда не влияли на мою работу. Хотя сама Мадонна в прошлом принимала «экстази» и курила марихуану, она не вы­носила тех, кто постоянно принимал наркотики и в особенности кокаин. В этом она не шла ни на какие компромиссы. Хотя я просто баловался и, как другие мне подобные, никогда не позво­лял наркотикам влиять на мою работу, Мадонна видела мир в черно-белом цвете: ты либо принимал наркотики, либо нет.
Возможно, из-за отдаления от Мадонны я стал чаще встре­чаться с Гвинет Пэлтроу. В то время я еще не понимал, что роль сестры в моей жизни ослабевает и наши отношения постепенно сходят на нет. Но бессознательно я создал «Папочкино Крес­ло» — в моем случае это было «Кресло Сестры». Кандидатами на него были Кейт, Наоми и Деми, но я чувствовал, что Гвинет куда лучше подходит на эту роль. В то время она ни с кем не встречалась, и мы много времени проводили вместе. Она была гораздо более «настоящей», чем многие из тех актрис, с кото­рыми я был знаком. Кроме того, она никогда не говорила о Ма­донне, что в моих глазах было огромным достоинством.
Тогда я создал линию мебели для компании «Бернхардт Ди­зайн» — диван с покатыми подлокотниками, столик и кресло, которое я назвал «Леда».
Линия была запущена в конце сентября 1999 года, в честь чего состоялся прием в ресторане «Орионт» на 14-й улице. Я полгода проектировал интерьер этого ресторана. Я попытался превратить его в шанхайский бордель. Полы были выложены черной плиткой, скамейки обиты оливковым бархатом, а крес­ла — кроваво-красным шелком, который я нашел в Чайнатауне Нью-Йорка.
Кухня и интерьер нового ресторана удостоились самой вы­сокой оценки. Но всего через месяц из-за короткого замыкания на третьем этаже начался пожар. Ресторан полностью сгорел. Я остался без зарплаты и очень страдал.
К счастью, мою мебель тоже приняли на ура. В июле 2001 года президент Клинтон решил не тратить тысячи долларов на услуги модных дизайнеров и купил для своего офиса в Гарлеме мою мебель «Прага». Я был очень польщен.
В марте 1999 года Мадонна попросила меня оформить при­стройку к дому в Коконат-Гроув. Я вылетел в Майами и неко­торое время работал там.
Мадонна приехала на мой день рождения в День благодаре­ния. Наоми и Кейт решили устроить для меня вечеринку в «Де­лано».
Мадонну пришлось уговаривать.

Эти манекенщицы мне не нравятся, — сказала она. — И мне не нравится то, что ты с ними общаешься.

Но, Мадонна, они так добры ко мне, — возразил я. — Я им доверяю. Они — просто девчонки, которые любят раз­влекаться.

Да, но я не хочу развлекаться с ними. Ну и ладно! — в конце концов разозлился я. — Не хо­чешь — не приходи. Но это мой день рождения, и мне хоте­лось бы тебя видеть.

В конце концов Мадонна все же согласилась прийти, но по­ехали мы в разных машинах.
В ресторане, совладельцем которого была Мадонна, уже на­крыли большой стол.
Кейт и Наоми сделали карточки. Мадонна выбрала для это­го вечера черный костюм от Дольче и Габбана. Она сидела на одном конце стола вместе с Ингрид, а я с Кейт и Наоми — на другом.
Мне было бесконечно приятно находиться в одном зале со своей сестрой и не чувствовать себя в ее тени. Я видел, как она морщится при взгляде на Кейт и Наоми и о чем-то шепчется с Ингрид. Кейт подарила мне набор пикантных игральных карт 50-х годов. Даже издалека я видел, что Мадонне это не понра­вилось, но мне не было до нее дела. Мне просто было хорошо.
Подали торт. Девушки подняли тост за меня. Мадонна при­соединилась. А потом девушки начали веселиться. Мадонна сделала недовольную гримасу, поднялась, и они с Ингрид быст­ро уехали.
Мы с Кейт и Наоми танцевали и после ужина. Домой я приехал в пять утра и случайно отключил будильник. Мадонна негодовала. Она была уверена, что я принимал наркотики. Так оно и было. Я мало рисовал, много развлекался. Общество су­пермоделей кружило голову, но мое одиночество становилось все более мрачным.
Мадонна же, напротив, наслаждалась общением с дочерью. В то время она заинтересовалась каббалой. В ее жизни появил­ся новый мужчина на десять лет ее младше. Я говорю об анг­лийском режиссере Гае Ричи.
Труди и Стинг устраивали обед в своем доме в Уилтшире. Там они и познакомили Мадонну с Гаем. Подобно Шону, Гай происходил из среднего класса. Его семья с XII века была свя­зана с шотландской армией. Позже я узнал, что Гая назвали в честь двух предков, которые служили в рядах горцев Сифорта. Этот шотландский полк был окутан атмосферой романтики. Прадед Гая, сэр Уильям Ричи, был генерал-майором артиллерии и служил в Индии, а дед, майор Стюарт Ричи, посмертно награжден Военным крестом. Он погиб во время Второй мировой войны при Дюнкерке. Отец Гая, Джон, тоже служил в полку Сифорта. Отчим Гая, сэр Майкл Лейтон, настоящий английский аристократ. За плечами юного мистера Ричи стояла бо­гатая история. В его роду насчитывалось немало славных предков.

Мне казалось, что Гаю пришлось оправдывать связанные с ним огромные ожидания. Я мог понять, почему вместо того, чтобы направить свой кинематографический талант на увекове­чение достойной истории своего рода, он снял «гомофобный» фильм о лондонских гангстерах «Карты, деньги, два ствола». Мне ужасно хотелось познакомиться с англичанином, которому удалось влюбить в себя мою сестру.

 
 
 
  карта ссайта контакты история сайта баннеры главная
MADONNA - BAD GIRL ©