инфо форум био диски видео фильмы фото фан-клуб sex чарты турне тексты интервью книги медиа ссылки гостевая  
       
 

 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Значима только мифология самого себя,
запятнанная до незапятнанности.
Уоллес Стивене
«Мир без воображения»

 

За день до начала мирового турне «Blond Ambition», 12 ап­реля 1990 года, Мадонна поднимается на сцену стадиона «Ма­рин» в Токио, отчаянно ругаясь из-за звуковой системы. Она носится по сцене, изрыгая проклятия в собственном классиче­ском стиле. Все это снимает Алек Кешишян. Идут съемки до­кументального фильма «В постели с Мадонной». Впрочем, сло­во «документальный» кажется мне не совсем подходящим. Это было настоящее представление, и Мадонна сыграла в нем луч­шую за всю свою кинокарьеру роль. Но те, кто думает, что в «В постели с Мадонной» показана настоящая Мадонна, глубо­ко ошибаются, — ровно настолько, насколько это ей и нужно.

Весь фильм, начиная от названия, вводит зрителя в заблуж­дение. Любой, кто захочет увидеть реального человека за тща­тельно сконструированным фасадом, не сможет этого сделать. В «документальном» фильме нет ничего документального, за исключением сцен на стадионе «Марин» и той, где Мадонна завтракает с Сандрой Бернхард. На ней шелковое кимоно, она спокойна и естественна. Сандра расспрашивает ее о детстве по­сле смерти матери. Мадонна рассказывает, что у нее в течение пяти лет после маминой смерти были ночные кошмары. Ей сни­лось, что кто-то душит ее. Девочка вскакивала в холодном поту и бежала к отцу. Сандра спрашивает, как ей спалось в отцов­ской постели, и Мадонна отвечает: «Отлично. Стоило ему меня трахнуть, и я тут же засыпала». Потом она смеется над собст­венной «шуткой» и добавляет: «Нет, нет, я просто шучу».
В этой сцене Мадонна предстает перед нами в одной из са­мых иррациональных своих ипостасей. Она думает, что она вы­ше всего и всех и может говорить все, что ей заблагорассудится. Я никогда не говорил с ней об этом моменте — был слишком сердит на нее.

И так продолжалось на протяжении всего фильма, не имев­шего ничего общего с реальностью. Мадонна жалуется, что при­ближается завершение турне. «Я только что избавилась от де­прессии, которая возникает у меня всегда, когда я чувствую, что приближается конец... Я знаю, что почувствую ее немного позже».
Она говорит, что стала очень эмоциональной. На самом же деле, и это точные слова Мадонны, которые она всегда говори­ла мне по завершении турне, главное ее переживание: «Слава богу, наконец-то все закончилось».
В целом, завершение турне никогда не вызывало у Мадон­ны никаких чувств. Расстраивались танцовщики, у которых возникала иллюзия, что им удалось с ней сблизиться, и что так будет всегда. Но в последние дни турне они постепенно начина­ли понимать, что когда все закончится, им больше никогда не встретиться с Мадонной лицом к лицу.
В первой сцене фильма Мадонна кажется очень задумчи­вой, тщательно подбирающей нужные слова. На самом же деле она всегда говорит то, что ей в голову придет, ни минуты не за­думываясь. Но в картине она явно размышляет, что сказать дальше, и очень отчетливо произносит слова и фразы, словно заучила их наизусть.
Вот телефонный звонок отцу с приглашением прийти на концерт. «Послушай, я поняла, что давно с тобой не общалась. Надеюсь, у вас все в порядке. Я только не представляю, в ка­кой день вы придете на концерт, в какой день... Ну, кто хочет прийти и когда?» Все это чистой воды постановка, снятая с разрешения нашего отца. В реальной жизни всем родственни­кам звонит помощница Мадонны Мелисса.

Вот еще один момент. Мадонна общипывает ромашку и за­думчиво гадает на Уоррена — «любит, не любит». Это тоже было сделано на камеру. В тот период Мадонне уже не было никакого дела до Уоррена. Она никогда не ругалась с ним так, как в фильме, и никогда не называла его «своим пусиком». В реальной жизни она всегда была гораздо вежливее и уважи­тельней. Уоррен с самого начала дал понять, что идея подобно­го фильма ему не нравится. Он не стал сниматься в нескольких сценах, хотя его участие и предполагалось. После того, как Ма­донна тайно записала интимный разговор с ним, а потом сказа­ла, что собирается включить его в фильм, он сообщил об этом своим адвокатам, и звонок пришлось вырезать.
Вот еще одна сцена фильма. 27 и 28 мая мы играли в То­ронто на стадионе «СкайДом». Мы с Фредди Деманном узнали, что полиция может арестовать Мадонну за непристойное пове­дение. Я сообщил ей это известие. Вся сцена с начала до кон­ца — чистая постановка. Режиссер велел мне говорить прямо на камеру, и я согласился, хотя и не хотел этого делать. На са­мом деле я сообщил об этом Мадонне только после концерта, а всю проблему решил самостоятельно.
Постановочными были и сцены в мичиганском «Паласе», где Мадонна выступала с 30 мая до 2 июня. Насколько я пом­ню, Мадонна не позволяла Марти и своей подруге детства Мойре Макфарлин приходить за кулисы. Никогда не общалась она и с родственниками танцовщиков. Она была слишком со­средоточена на своем шоу, чтобы хотя бы отдаленно интересо­ваться чьими-то родственниками. В турне это просто невоз­можно.
Во время второго концерта в Детройте она заявила: «В ми­ре нет другого такого места, как родной дом. Нет второго тако­го человека, как этот. Нет никого, как мой отец. Я готова це­ловать землю, по которой он ходит». Наш отец вышел на сцену, она низко ему поклонилась и предложила слушателям вместе с ней спеть ему «Happy Birthday». В этом она была совершенно искрения.

Отлично смотрелась в фильме сцена, где Мадонна читает стихотворение в честь своей помощницы Мелиссы Кроуи. Одна­ко вскоре после турне Мелисса уволилась, потому что не могла больше выносить всего этого.
После того, как Мелисса уволилась, я хотел сохранить с ней дружеские отношения, но Мадонна категорически это запрети­ла. Как только ее работники выпадали из обоймы, на общение с ними накладывался запрет на все времена. И любой, кто осме­ливался общаться с изгнанниками, автоматически считался пре­дателем.
Вот как проходило турне «Blond Ambition», с моей точки зрения.
Мадонна позвонила мне и сказала:
—Я собираюсь в турне и, разумеется, хочу, чтобы ты был моим костюмером. Но, думаю, ты должен заняться еще и оформлением сцены и вообще художественным руководством всего шоу.
Я не знал, что сказать.
— Ты оформил мою нью-йоркскую квартиру и дом на Ориол-Вей, так что и с моим шоу ты справишься.
Мне было приятно это слышать, но то, что я должен остать­ся ее костюмером, меня несколько разочаровало. Впрочем, по крайней мере, теперь я мог сказать друзьям, что являюсь арт-директором шоу Мадонны. Да и оплата моя составляла уже сто тысяч долларов — гораздо больше, чем я получил за два пре­дыдущих турне.
На этот раз я должен был следить за костюмами, расписа­нием концертов, видом сцены и, конечно же, оставаться костю­мером Мадонны. К этому времени все окружение Мадонны знало, что мое влияние заметно возросло. Когда им нужно было сказать Мадонне что-то такое, что они опасались сказать ей в лицо, они просили меня быть их посредником. В конце концов мне пришлось бесконечно передавать ей чьи-то слова.
До начала турне мы встретились с Готье и обсудили кон­цепцию костюмов, в том числе и знаменитое бюстье. Готье при­слал нам множество эскизов, и мы с Мадонной приняли окон­чательное решение. Затем бюстье и все остальные костюмы для шоу нужно было изготовить в трех экземплярах. Все швы были двойными. Костюмы, и особенно бюстье, шили эластичными нитями и всячески укрепляли. Укреплены были все бретельки. Все застежки заменили крючками или молниями, чтобы на сце­не не возникло никаких неожиданностей.
Я полагал, что этот вариант песни «Like a Virgin» будет сниматься в обстановке гарема. Но костюм оказался слишком тяжелым, так как его пришлось расшивать золотыми нитями. Кроме того, все шесть вариантов этого костюма со временем заржавели до неузнаваемости.
Мадонна пела «Like a Virgin» на постели, застланной крас­ным бархатом. По обе стороны от нее танцевали два танцов­щика. В конце песни она очень убедительно имитировала мас­турбацию. Мое отношение к этой сцене менялось от концерта к концерту. Я то хохотал как безумный, то с отвращением отво­рачивался. Я видел исполнение этой песни не менее пятидесяти раз, и каждый раз мне было трудно смотреть. Может быть, я и был арт-директором шоу, но все же Мадонна оставалась еще и моей сестрой.
Вместе с Мадонной я присутствовал на просмотрах танцов­щиков. Хотя я давно научился держать язык за зубами, Мадонна все же интересовалась моим мнением о сцене и о конкретных танцовщиках. В этом турне ее «любимчиком» был Оливер Крамс. В фильме «В постели с Мадонной» она обращается с ним, как с ребенком. Каждый вечер после шоу они проводили вместе много времени, но мне неизвестно, вышли ли их отноше­ния за пределы служебных.
За несколько дней до премьеры в Токио прилетел режиссер Алек Кешишян. Сначала ему пришлось нелегко. Мадонна по­зволяла ему снимать только то, что считала нужным, и с опаской относилась к посторонним. В конце концов он обратился ко мне за советом, как общаться со звездой.

Вкратце я сказал ему следующее: «Тебе не удастся просто приходить и делать свое дело. Входить нужно осторожно. Сна­чала ты должен понять настроение Мадонны. Смотри на ее ли­цо. Здоровайся и думай, каким тоном она тебе ответила.
Если она скажет: «Привет, как дела?», это лучше, чем если она ограничится одним только «привет». Если она не смотрит на тебя и даже не здоровается, значит, тебе не повезло. Никогда ни на чем не настаивай. Постарайся сделать так, чтобы она счи­тала, что все твои идеи исходят от нее самой».
Алек серьезно отнесся к моим советам. Мадонна почувство­вала себя с ним спокойно и дала ему почти полную свободу. Те­перь он мог снимать все. Даже больше, чем было нужно.
В турне Мадонна всегда пыталась относиться к танцовщи­кам так, словно они были ее родными. Она даже называла себя их «матерью», впрочем, иметь такую «мать» было очень нелегко. Мадонна приближала танцовщиков к себе настолько, чтобы они становились абсолютно преданными ей людьми. Это было для нее полезно. Однако ни об искренней любви, ни о заботе речи не было. Иногда она напоминала мне Джоан, которая умела справляться с нашей не поддающейся контролю семьей.
Когда мы выступали в Детройте и Алек снимал за кулиса­ми, я исполнял свои обязанности, но не снимал с Мадонны оде­жду и не промокал пот с ее тела. Алек просил меня вести себя, как обычно, но я категорически отказался одевать или разде­вать ее перед камерой. Я был арт-директором и не хотел, чтобы родные и друзья считали меня костюмером родной сестры.
Самым сложным и неприятным моментом во время съемок фильма для Мадонны стала встреча за кулисами с Мойрой Мак-фарлин. Мойру пригласили специально, чтобы Алек мог снять их встречу с Мадонной. Если бы он не предложил, эта встреча никогда бы не состоялась, поскольку Мадонна всегда избегала подобного общения, особенно во время концерта.
С Мойрой Мадонна не встречалась с десятого класса. Пе­ред встречей Мадонна на камеру рассказывала о своем детстве. Она сказала, что именно Мойра научила ее пользоваться там­понами и целоваться. Мойра категорически опровергла подоб­ную честь. Мадонна пошла еще дальше, заявив, что они с под­ругой занимались и сексуальными экспериментами. Естествен­но, Мойра отказалась и от этого.

Встреча Мадонны и Мойры длилась недолго. Перед каме­рой Мойра чувствовала себя очень неловко. Она попросила Ма­донну присесть, но Мадонна отказалась, сказав: «Сейчас я не могу, прости». Мойра сказала, что четыре года назад написала Мадонне письмо с просьбой стать крестной ее сына. Мадонна торопливо ответила, что помнит об этом, но что письмо пришло с большим опозданием. Тут Мойра сказала, что снова беремен­на и просит Мадонну стать крестной этого ребенка. Мадонна явно скривилась.
Мойра хотела назвать ребенка в честь подруги и попросила Мадонну заранее благословить девочку. И тут Мадонна просто утратила дар речи. Обычно с неловкими ситуациями справлялся я, а она только отдавала приказания. Ей стоило сказать: «Раз­берись с этим», и я был к ее услугам. До этого момента ей не приходилось пачкать руки, но с Мойрой этот номер не прошел.

Мадонна постаралась как можно быстрее закончить разго­вор, пообещала позвонить подруге, но была явно рассержена.
Мойра перешла границу дозволенного. Она поймала Мадонну на слове, чего та терпеть не могла, и камера зафиксировала это. Для Мадонны был важен только фильм, а чувства Мойры ее не волновали. Мне это показалось очень некрасивым.
Когда мы были в Понтиаке, мне позвонила Мелисса и ска­зала, что завтра утром Мадонна хочет побывать на могиле матери. Она спрашивала, хочу ли я пойти с ней. Я сказал, что обязательно пойду. Мелисса велела мне быть в вестибюле отеля к одиннадцати. Она ни словом не обмолвилась о том, что посе­щение могилы матери тоже станет частью фильма. Если бы я знал, то ни за что не пошел бы.

В одиннадцать часов я сел в лимузин. Моя сестра в черном топике и леггинсах уже сидела в машине. На ней были очень темные очки. Она была абсолютно спокойна. Я думал, что она очень устала после вчерашнего концерта. На самом деле она ли­бо мысленно репетировала следующую сцену фильма, либо бо­ролась с чувством вины. Впрочем, возможно, она занималась и тем и другим одновременно.
До кладбища в Бэй-Сити мы ехали около полутора часов. Лимузин съехал с пустой асфальтовой дороги на проселочную, которая, казалось, вела в никуда. Я смутно припомнил, как в детстве мы ездили по той же дороге. Мы с Мадонной давно не были на кладбище.
Мы въехали в кладбищенские ворота. Одна из створок слегка покачивалась от ветра. И вот мы уже на маленьком клад­бище, которое показалось мне заброшенным и неухоженным. Надгробия были установлены очень беспорядочно. Мы с Ма­донной полчаса искали могилу матери. А за это время подъехал минивэн, откуда вылезли Алек и остальные члены съемочной группы.
Я был в ярости. Сердце у меня отчаянно колотилось.
— Что, черт побери, они тут делают?

А ты не знал? — удивленно сказала Мадонна. — Они все снимают. Ты что, с ума сошла, Мадонна?

Я знал, что она не ответит, и пошел в сторону.
— Ну пожалуйста, Крис, не надо.
Я не останавливался. Мадонна бросилась за мной, потом остановилась. Даже она понимала, в чем дело.
Меня охватила безумная ярость.
Заработала камера.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вырвать камеру у оператора и не разбить ее о голову сестры.
А потом началось ее представление. Вся сцена вошла в фильм. В качестве звукового оформления была использована песня «Promise to Try», которую она написала сама.
Я прислонился к дереву, белый от злости. Мне оставалось только наблюдать за тем, что разыгрывает перед камерой сестра.
Сначала она бродила по кладбищу, делая вид, что ищет мо­гилу. Потом положила букет на могилу матери, встала на коле­ни и поцеловала камень.

Текст записывали позже, но она постаралась сделать так, чтобы я об этом не знал. Мадонна произнесла следующее: «Я не была на этом кладбище с детства. Мы были здесь после ее смер­ти. Смерть матери была для меня в детстве огромной тайной. Никто так и не объяснил, что с ней случилось.
О матери я помню только то, что она была очень доброй, нежной и очень женственной. Нет, я не знаю, но мне она всегда казалось ангелом. Впрочем, наверное, все пятилетние дети счита­ют своих матерей ангелами. Я знаю, что она была очень религи­озна.

Я никогда не понимала, почему ее у нас забрали. Это каза­лось мне несправедливым. Я никогда не думала, что она сделала что-то неправильное. Чаще всего мне казалось, что ее забрали, потому что это я плохо себя вела».
А потом наступил худший момент. Мадонна вздохнула: —   Я все думаю, как она выглядит сейчас? Просто пригорш­ня праха!
Очень наигранно и театрально она прилегла рядом с надгро­бием матери.
— Я буду лежать здесь. Меня похоронят рядом, — объя­вила она.
Камеру выключили. Мадонна повернулась ко мне и сказала:
— Ну, теперь твоя очередь, Кристофер.
В ее голосе было все — легкость, уверенность. Для нее в этом поступке не было ничего необычного.
Они с Алеком ждали, что я подойду к могиле нашей матери прямо под объективами камеры. Я не мог этого допустить и за­ставил Алека убрать камеру в чехол.
Я повернулся к ним спиной и попросил оставить меня у мо­гилы одного.
После долгих пререканий они наконец ушли и оставили ме­ня. Только после этого я смог отдать дань памяти матери в от­носительной тишине и покое.
Я посидел возле ее надгробия, думая о том, что она рядом. С чувством глубокой печали я побрел к лимузину.
Мы вернулись в отель в полном молчании.
Той ночью я не мог заснуть. Меня глубоко ранило то, что сестра использовала могилу матери для съемок, а ее смерть — для своего шоу.
Я был в ужасе от того, на что готова Мадонна ради саморек­ламы и карьеры. Я боялся, что она больше не осознает никаких границ. Она была готова использовать ради рекламы все и всех. Все были лишь ступеньками на лестнице к успеху — в том чис­ле и наша мать.
Если Мадонна и действительно горюет из-за смерти матери, эти чувства в ее душе давно погребены под ее чудовищным эго, давно стали частью ее легенды, ее суперзвездности. Может быть, сегодняшнее представление было способом справиться со своим горем... Может быть...
Я понимал, что для Мадонны больше нет ничего святого. Она потеряла уважение даже к нашей умершей матери, которую совершенно спокойно и беззастенчиво использовала в собствен­ном фильме. А ведь для меня не было ничего более священно­го...
Мы с Мадонной больше не говорили о сцене на кладбище. В этом не было смысла. Уверен, что она так и не поняла бы, почему ее поведение так меня оскорбило. Я постарался спра­виться с гневом. К счастью, расписание турне было настолько напряженным, что у меня просто не было времени анализиро­вать свои чувства или вести с сестрой серьезные разговоры. Из Понтиака мы направились в Вустер, оттуда в Лендовер и Ва­шингтон. У нас был концерт в «Нассау Колизеуме» в Нью-Иорке и Филадельфии. Заканчивалась американская часть тур­не в Ист-Резерфорде на стадионе «Мидоулендс Арена». Здесь Мадонна дала два концерта с полным аншлагом, а потом еще и третий в память умершего в начале года Кейта Хэринга. Третий концерт был благотворительным, Мадонна передала 300 тысяч долларов в американский Фонд борьбы со СПИДом.
30 июня 1999 года начались гастроли в Европе. Турне «Blond Amdition» открывалось концертом в шведском городе Гетеборге. 3, 4 и 5 июля Мадонна дала три аншлаговых концер­та в «Пале Омниспорт де Пари» в Париже. Все это время мы жили в отеле «Риц» на площади Вандом.
Готье согласился выставить мои картины в своей галерее на улице Фобур Сен Оноре. Он отобрал двадцать религиозных картин. Я был совершенно счастлив.

Итак, день премьеры. Я сильно нервничаю и собираюсь дольше, чем обычно. К тому времени, когда я спускаюсь, Ма­донна уже в вестибюле. Она осыпает меня ругательствами.
Отель осаждают папарацци и восторженные фанаты. Мы с Мадонной выходим из отеля через черный ход и оказываемся в небольшом переулке. Машина нас уже ждет.
Нас сопровождают еще три машины, в каждой — телохранители. Первая машина едет впереди, две другие — сзади. Ко­гда мы выезжаем из переулка, нас замечают папарацци, и начи­нается охота.
Водитель гонит так быстро, что чуть не врезается в первую машину сопровождения. Другой шофер оценивает обстановку и прибавляет скорости. Мы въезжаем в туннель Альма, тот са­мый, где раньше погибла принцесса Диана. Наш водитель го­нит все быстрее и быстрее.
Машины репортеров начинают сигналить.
Наш водитель давит на газ. Мы несемся по туннелю.
— Притормози же, черт побери! — визжит Мадонна.
Она вжимается в сиденье. Я обнимаю ее за плечи. Мы за­мираем.
Я уверен, что произойдет катастрофа.
Мадонна продолжает кричать, чтобы водитель притормо­зил.
Он не обращает на нее внимания.
Наконец мы выезжаем из туннеля. Под скрежет тормозов останавливаемся у галереи Готье.
Когда мы выходим из машины, все еще не оправившись от потрясения, Мадонну окружают поклонники.
Она улыбается, машет рукой и идет вперед. Я следую за ней. Я нервничаю.
Войдя в галерею, Мадонна все свое внимание сосредоточи­вает на камерах. Я удостаиваюсь лишь взгляда мельком.
Мне хочется подойти к ней и сказать: «Мадонна, сегодня мой день!»
И действительно, это мой день. Став старше и мудрее, я по­нял и смирился с тем, что, несмотря на весь мой талант, если бы я не был братом Мадонны, Готье никогда не устроил этой вы­ставки. И даже если бы выставка состоялась, то без присутст­вия Мадонны никто из журналистов на нее и внимания не обра­тил бы. Тем вечером было продано двенадцать моих картин.
Из Парижа мы отправились в Рим. Второй концерт в Риме был отменен из-за забастовки. Показатели продаж тоже не впечатляли — наверное, это объясняется тем, что католики со­чли концерт богохульством. Впрочем, нам было все равно. Мы отправились в Турин, а оттуда в Германию, где концерты про­шли в Мюнхене и Дортмунде. 20, 21 и 22 июля Мадонна дала три аншлаговых концерта на стадионе «Уэмбли» в Лондоне. Как всегда, английские фанаты были самыми восторженными в мире.
После Лондона мы выступали в Роттердаме, откуда полетели в Испанию. Мадонна дала концерты в Мадриде, Виго и Барсе­лоне. 5 августа турне «Blond Ambition» завершилось на «Стад де л'Эст» в Ницце. Шоу транслировалось по телевидению. Его увидели более 4,3 миллиона зрителей — самый большой показа­тель для развлекательной программы сети НВО, которая к то­му времени функционировала уже восемнадцать лет. Програм­ма была удостоена премии «Грэмми» как лучшая музыкальная программа в большом формате.
Вернувшись в Америку, мы узнали, что продано два миллио­на альбомов с записью музыки к фильму «Дик Трейси». Пес­ню «Vogue» Мадонна исполняла на седьмой ежегодной церемо­нии вручения премий MTV. Ее клип был премирован в трех категориях. 7 сентября Мадонна получила премию «За предан­ность жизни». Песню «Vogue» она исполнила на благотворительном концерте в Фонд борьбы со СПИДом в Лос-Андже­лесе. Я ни на минуту не сомневаюсь в том, что моя сестра абсолютно искренне помогает фондам борьбы со СПИДом и с глубокой симпатией относится ко всему гей-сообществу.
27 октября 1990 года от СПИДа умер Кристофер Флинн, наш первый учитель балета и наставник Мадонны. Мадонна не поехала на похороны, но я прекрасно понимаю, что она просто не хотела ставить всех в неловкое положение. Уверен, что в душе она скорбела по Кристоферу. Мы оба скорбели.


В конце года Мадонна выпустила песню «Justify My Love». 3 декабря 1990 года состоялась ее премьера в передаче «Ночная линия». Журнал «Роллинг Стоунз» присвоил Мадонне звание «Символ 80-х». Вышел в свет диск «The Immaculate Collection». Он девять недель занимал первое место в британских чартах. В Соединенных Штатах диск стал дважды платиновым, а журнал «Форбс» назвал Мадонну самой богатой поп-певицей 1990 года. Ее доход оценивался в 39 миллионов долларов. Журнал также назвал ее «самой умной деловой женщиной Америки».
Я понял, что «Форбс» оказался абсолютно прав, когда 7 мая 1991 года, накануне выхода фильма «В постели с Мадон­ной», в журнале «Адвокат» появилось интервью с Мадонной, в котором она высказалась на мой счет.
Стремясь обеспечить максимальную поддержку фильму со стороны гомосексуальных фанатов, она заявила: «Мой брат Кри­стофер — гей, но мы с ним всегда были очень близки. Мне он ближе всех остальных членов нашей семьи.
Забавно. В детстве он был очень красив, и все девчонки по нему с ума сходили, куда больше, чем по остальным моим брать­ям. Я знала, что он другой, но не понимала, в чем дело. Я просто думала: «Вокруг него вьется столько девчонок, но у него нет ни одной подружки». Он притягивал девушек, как магнитом. Его все очень любили, но не так, как женщины любят мужчин.
Я расскажу, когда я все узнала. После того как я познако­милась с Кристофером [Флинном], я привела в балетный класс брата. Он захотел заниматься танцами. Я сразу же заметила, что между ними что-то происходит. Не могу сказать вам точно, что это было. Но тогда я подумала: «Ого, что-то случилось. А, по­нятно. Он тоже любит мужчин». Это было невероятное откры­тие, но тогда я ничего не сказала брату. Я даже не была уверена в том, что он сам это понимает. Он на два года моложе меня. Он был еще ребенком. Я просто что-то почувствовала».
Я был оскорблен. Мне казалось, что сестра сознательно ре шила, что выставление моей личной жизни напоказ станет от­личным рекламным ходом для картины. Нельзя отрицать, что фильм «В постели с Мадонной» прямо или косвенно связан с садомазохизмом, лесбиянством, насилием, инцестом, смертью матери. Так почему бы не использовать и брата-гея?
В конце концов, Мадонна устроила съемочную площадку даже из могилы матери. Почему бы не использовать мою сек­суальную ориентацию в рекламных целях? Я видел и другие причины. Гомосексуальное общество в начале 80-х годов со­ставляло основу поклонников Мадонны. Теперь же некоторые геи стали считать ее слишком традиционной, слишком гетеро. Как же ответить на эти настроения? Как вернуть преданных фанатов? «Мой брат Кристофер — гей»!
Впрочем, в то время я не анализировал, почему она выста­вила меня напоказ. Я просто был вне себя. Не спросив меня, не посоветовавшись, она воспользовалась мной. Я уверен, что она ни на минуту не задумалась, а является ли моя гомосексуаль­ность открытой и явной. Наша бабушка, к примеру, ничего об этом не знала. Не знали и другие члены семьи. Об этом знали только самые близкие друзья. В конце концов, это я должен был решать, когда и кому об этом говорить, а никак не Мадон­на. Но чему удивляться? Если она использовала в рекламных целях смерть нашей матери, так почему же ее должны были ос­тановить мои чувства?

Мадонна, как ты могла так со мной поступить! Молчание. Мадонна продолжает жевать резинку. Не понимаю, почему тебя это беспокоит, Крисси.

Она отлично знает, что я терпеть не могу, когда меня назы­вают «Крисси». Она знает, что меня зовут Кристофер. Если бы вопрос не был таким серьезным, я бы назвал ее Мад (игра слов: «Mud» — грязь. — Прим. пер.) просто для того, чтобы вывести ее из себя.
— Я хочу сказать, всем известно, что ты гей. Не понимаю, почему ты злишься, — продолжает она.
Полчаса я пытаюсь объяснить, заставить ее понять, что вы­носить свою сексуальность на публику могу только я, а не она. Бесполезно.
— Ну, в чем дело? Ты же гей, разве нет?
Я пытаюсь сдержаться и не устраивать скандала, хотя мне очень хочется. Она искренне не понимает, что сделала. Как спорить с тем, кто просто не понимает?
Через неделю после выхода журнала мне позвонили на лич­ный номер. Репортеры «Энкуайэрера» сообщили, что собира­ются опубликовать статью о том, что я болен СПИДом. У меня был только один партнер. И у Дэнни тоже. Хотя я недавно сдал анализ и знал, что со мной все в порядке, я снова сдал кровь и отправил результаты в журнал. У меня не было СПИДа. Ста­тью сняли.
В июле 1991 года Мадонна снимает фильм «Их собственная лига» (A League of Their Own). Она не была бы собой, если бы не устроила очередной скандал, откровенно высказавшись о го­роде Эвансвилле, штат Индиана, где проходили съемки. Она по­жаловалась, что в арендованном ею доме нет кабельного теле­видения. Не меньше трехсот разгневанных жителей Эвансвилля вышли на демонстрацию протеста. Это была не самая страшная демонстрация в карьере моей сестры, так что никакого впечат­ления она на нее не произвела.


В фильме вместе с Мадонной снималась Рози О'Доннел. Они подружились. Думаю, они сблизились из-за того, что у обеих рано умерли матери. Но я знал, что Рози никогда не ис­пользовала смерть матери для саморекламы.
В ноябре 1991 года состоялась моя вторая художественная выставка — на этот раз в галерее изящных искусств «Уэссел и О'Коннор» на Блум-стрит в Сохо. В это время я увлекался академическим рисунком классических торсов без конечностей.
Хотя тогда я этого и не понимал, но выбор объекта — беспо­мощного и пассивного — говорил о многом.
Я пригласил на открытие Мадонну. Она приехала, и повторилось то же самое, что и на выставке у Готье. Мадонна вошла, и всё замерло, а затем все пришедшие толпились только вокруг нее. Я надеялся, что она подойдет ко мне и вместе со мной по­смотрит картины, но она этого не сделала. Она просто стояла в центре зала, привлекая внимание толпы. Я продолжал улыбать­ся. Мадонна взяла на себя труд приехать и поддержать меня. Полагаю, это было все, на что можно рассчитывать. Я все пре­красно понимал, и все же, хотя я продал восемь своих картин и три из них — Дэвиду Геффену, это было нелегко. Я всегда ве­рил в свой талант художника, но, живя в тени сестры, часто за­давался вопросом, действительно ли мои картины хороши или своим успехом я обязан только ее славе.

В конце года, 10 декабря, Мадонне вручили «Премию храб­рости» от американского Фонда по борьбе со СПИДом.
Сандра Бернхард все еще присутствовала в жизни Мадон­ны, но и сестра, и я находили ее слишком тоскливой, не в меру болтливой и не самой счастливой. Тем не менее Мадонна все же пригласила ее на новогоднюю вечеринку. Сандра привела с собой подружку, Ингрид Казарес. Ингрид чем-то напоминала Одри Хепберн. Она была бойкой, похожей на олененка, с боль­шими, миндалевидными глазами. Высокая, стройная Ингрид смотрелась просто великолепно. С Сандрой она познакомилась после одного из шоу. И они сразу же стали парой. Но к момен­ту знакомства с Мадонной их отношения с Сандрой были уже в прошлом (по крайней мере, для Ингрид). И в жизни Мадонны начались самые глубокие и долгие отношения.
Мы с Ингрид подружились, и наша дружба продолжается и сегодня, несмотря на то, что она серьезно испортила мои отно­шения с сестрой. Я все еще люблю ее в меру своих сил. Ингрид
помогла мне стать режиссером музыкальных клипов. С ней всегда весело. А самое главное, она настоящая оригиналка.
Ингрид родилась в 1964 году в Майами, в районе Малень­кая Гавана. Ее родители были богаты — отец владеет компани­ей «Ар-Си алюминиум», которая производит окна для небо­скребов. Родители Ингрид во время революции бежали с Кубы.
Образцовая школьница и отличная баскетболистка, Ингрид росла как обычная богатая девочка из Флориды. В возрасте пятнадцати или шестнадцати лет она впервые попробовала ко­каин и к 1994 году не раз лечилась от наркомании. Она посту­пила в Университет Майами, получила степень по литературе и связям с общественностью, а потом переехала в Лос-Анджелес, где стала работать манекенщицей у Вильгельмины. Там она и познакомилась с Сандрой.
После этого Ингрид работала консультантом по имиджу в компании «Кресчент Мун Рекордз» Эмилио Эстефана и была совладелицей клубов «Liquid» и «Bar Room» в Майами. В кон­це 90-х она безуспешно пыталась открыть клуб на Манхэттене. Ингрид всегда была большой труженицей и все же ухитрилась навлечь на себя гнев таких феминисток, как Камилла Палья, которая написала о ней: «Она превратилась в покорную игрушку Мадонны. Думаю, что тяга Мадонны к Ингрид Казарес — всего лишь самообман и болезнь. Мадонне следует обратиться в клинику Бетти Форд, чтобы избавиться от зависимости и очи­ститься от Ингрид».

К моменту первого знакомства Мадонны и Ингрид в жизни Мадонны была только одна женщина, Сандра. Вне зависимо­сти от того, выходили ли их отношения на физический уровень, Мадонна не могла управлять Сандрой. У той была собственная карьера, достаточно сильная личность и твердые взгляды. Сан­дра никогда не превращалась в игрушечного щенка Мадонны. Ингрид же была совершенно другой.
Мадонна никогда не любила критику. Ко времени первой встречи с Ингрид она отчаянно стремилась найти себе постоянную подружку, которая во всем будет с ней согласна. Став звез­дой, Мадонна перестала терпеть кого бы то ни было, кто хоть в чем-то был с ней несогласен. Ингрид никогда не спорила.
Вот небольшой кадр из их жизни. Мадонна и Ингрид зав­тракают в доме Мадонны в Майами. Мадонна читает «Вог». Она смотрит на фотографию известной актрисы и говорит:

Посмотри-ка на нее — она чертовски уродлива. Ингрид бросает короткий взгляд на снимок. Она не кажется мне уродливой. Нет, она уродина! — настаивает Мадонна.

— Ты права, Мадонна, — соглашается Ингрид. — Она ужасно уродлива.
Ингрид стала идеальной парой для Мадонны. Она никогда не затевала опасных разговоров, умела приспосабливаться к ок­ружению и во всем соглашалась с точкой зрения главного чело­века в своей жизни — Мадонны. Она великолепный хамелеон. Ингрид никогда не спорила, никогда не шла на конфликт. Она прекрасно владела искусством задавать вопросы и отвечать на них так, как ожидает от нее Мадонна.
Ингрид точно знала, как стать незаменимой для Мадонны. Она настоящий мастер общения и собиратель сплетен. С самого начала она с удовольствием передавала Мадонне всю информа­цию. Она всегда была доступна. А поскольку она богата и неза­висима, то всегда расплачивалась сама. Она появлялась в доме рано утром, готовая к работе. Ингрид была отличным уловом в маленьком пруду Майами. Она с удовольствием ходила с Ма­донной по магазинам или делала покупки для нее. Она умела находить одежду, которая нравилась Мадонне, а если той хоте­лось мужчину, Ингрид сразу же подыскивала ей подходящего партнера.
Впрочем, пока Мадонна не вышла замуж за Гая (Ингрид говорила, что Гаю она не понравилась), мужчиной в ее жизни была Ингрид. Ну или мальчиком, если быть более точным. Ингрид очень похожа на мальчика, но поскольку она девочка, то с радостью взяла на себя все девичьи заботы — делала вместе с Мадонной маникюр, массаж или косметические процедуры. Кроме того, она была очень благоразумна, что было для Ма­донны крайне важно.

А самое главное заключалось в том, что Ингрид не соперни­чала с Мадонной. Она не соперничала с ней ни из-за мужчин, ни из-за женщин. Более пятнадцати лет Ингрид присутствовала в жизни Мадонны. Ей не нужны были ее деньги, она умела дер­жать рот на замке и восхищалась моей сестрой безоговорочно и безгранично. Меня бы не удивило, если бы между Мадонной и Ингрид возникли близкие отношения. Но Мадонна никогда этого не подтверждала, хотя и не опровергала.
Меня отношения Мадонны с Ингрид не беспокоили. Это был союз, заключенный на небесах. Внешне у Мадонны и Ин­грид не было ничего общего, за исключением одной мелочи: обе были влюблены в Мадонну. Ингрид влюбилась в нее с первого взгляда и сохранила эту любовь и по сей день.
Когда Мадонна и Ингрид выходили на люди, Ингрид всег­да стремилась защитить свою спутницу. Мадонна редко отве­чала тем же. Снова и снова она слегка флиртовала — ровно в той мере, чтобы удержать ее на крючке. Когда они оказывались в клубе, Мадонна могла поцеловать Ингрид в губы или щеку, и Ингрид целых пять месяцев могла жить счастливым воспомина­нием. Когда они смотрели кино, то не садились друг другу на колени. Разве что Ингрид иногда садилась у ног Мадонны, словно покорная рабыня. Впрочем, до некоторой степени так оно и было. А Мадонна отлично знала, как держать ее в рамках. Много раз, когда они вместе собирались на вечеринку, Мадон­на в последнюю минуту заявляла Ингрид, что та не может по­ехать в ее машине, потому что там нет места. Ингрид всегда мирилась с этим.

Как-то вечером мы втроем были на торжественном ужине. Ингрид хотела сесть рядом с Мадонной.
— Нет, Гриди, — покачала головой Мадонна, — сегодня ты не можешь сидеть рядом со мной.
Ингрид сделала недовольную гримасу, но быстро сменила ее на легкую улыбку.
Она села на другом конце стола.
В тот вечер она медленно, но верно пробиралась поближе к Мадонне. Когда настал подходящий момент, она села рядом с ней, как и собиралась. И сразу же стала счастливой.
В целом, мне было больно наблюдать за тем, как Мадонна унижает и мучает Ингрид, а та смиренно принимает все как должное.
В январе 1992 года Мадонна и фотограф Стивен Майзел начали готовить книгу «Секс». Съемки проходили в Коконат-Гроув, Флорида. С этого времени Ингрид и Мадонна вместе жили в особняке с шестью спальнями и четырьмя ванными, ко­торый Мадонна сняла на время съемок, а потом и купила за 4,9 миллиона долларов.
Книга мне очень не понравилась. Она вышла в свет 16 ок­тября 1992 года. Еще до начала съемок я говорил Мадонне, что ей нужно пригласить Хельмута Ньютона и выпустить только пятьсот пронумерованных экземпляров в кожаном переплете.
— Сделай уникальное, коллекционное издание, — совето­вал я.
— Я так и хочу сделать, — ответила она.
И вот что она сделала.
В Соединенных Штатах всего за одну неделю было распро­дано рекордное количество экземпляров — пятьсот тысяч. В Европе за два дня раскупили более ста тысяч книг. В коммер­ческом отношении Мадонна поступила совершенно правильно.
Дом в Коконат-Гроув был построен в 30-е годы и являлся частью поместья Вискайя. Мадонна попросила меня заняться отделкой, поэтому я вылетел в Майами. Меня встретила Ин­грид, которая приехала посмотреть дом по поручению Мадонны. Вместе с ней был Юджин Родригес, брокер по недвижимо­сти.
Бывшие владельцы дома сменили оригинальный испанский интерьер 30-х годов на светлый итальянский дуб. Все в доме было встроенным, даже постели. Я был в ужасе и решил восста­новить особняк. В конце концов, у нас получилось шесть спален, новые ванные — ванную Мадонны я отделал черным и белым мрамором, — большая гостиная с резным потолком, длинная столовая с коралловыми сводчатыми арками, спортивный зал, кабинет и комната с диваном и разной электроникой. Получи­лось отличное место для отдыха.
На той же улице жил Сильвестр Сталлоне. Мы с Мадон­ной не раз потешались над яркой вывеской «Kara Рокко», сверкающей над воротами его особняка.

Хотя дом предназначался для уик-энда, Мадонна часто приезжала сюда и в другое время. Она чувствовала себя здесь спокойно. Журналисты не имели сюда доступа. Мы устраива­лись у бассейна, я готовил ужин — пасту и салаты, — а потом все вместе смотрели старые фильмы: «Заводной апельсин», «Космическую одиссею 2001», «Лауру», «Воспитание крошки».
В доме часто появлялась жрица Новой Эры Эльза Патон — высокая блондинка с ярким макияжем. Она приезжала с доче­рью, Марисоль, на «Роллс-Ройсе» последней модели. Весь дом она немедленно опрыскивала святой водой. На небольшом кате­ре Мадонны «Лола Лола» они вчетвером уходили в море, где Эльза устраивала ритуальное крещение.
Однажды Эльза провела свой эзотерический ритуал и надо мной. Мадонна проходила через подобное регулярно. Она объ­яснила мне, что основной смысл церемонии — очищение души. Я лег на постель, застеленную белым бельем, и Эльза стала вти­рать в мою кожу горячее масло с розмарином и другими травами. Потом она впала в транс и начала говорить со мной на странном языке. Это продолжалось ровно тридцать пять минут. Когда все закончилось, Эльза сказала, что я не должен смывать масло в течение ближайших суток. Мне казалось, что я пахну, как жа­реный цыпленок. Конечно же, я сразу принял душ.
Но Мадонна безгранично верила в Эльзу и ее ритуалы. Когда речь заходит о религии и ритуалах, Мадонна делает все для своей полной безопасности. В Коконат-Гроув у дверей стояли специальные емкости со святой водой. На Рождество я подарил ей итальянскую молитвенную скамью XIX века красного де­рева с инкрустацией из слоновой кости. По всему дому были развешаны четки. Имелся даже небольшой алтарь, посвящен­ный матери.
Эльза и Марисоль часто бывали у Мадонны, так что душа моей сестры была чиста и невинна. Оглядываясь назад, я пони­маю, что до каббалы было рукой подать.

Хотя Ингрид уже играла в жизни Мадонны очень большую роль — как служанка Клеопатры или заводная кукла, которая умеет говорить, но ей нужно менять батарейки, — у Мадонны сохранялись отношения и с мужчинами.
Какое-то время она была близка с Ванилла Айс, но порвала с ним, потому что он показался ей недостаточно умным, и я с ней согласился. Потом она начала встречаться с актером Джоном Эносом, снимавшимся в сериале «Мелроуз-Плейс». Это был настоящий мужчина. Подобно нашему брату Марти, Джон Энос был именно таким мужчиной, каким всегда мечтали стать Шон и Гай. Он сам менял масло в своей машине, сам водил восстановленный пикап 50-х годов. В подвале его дома распо­лагался настоящий тир. Джон был одним из совладельцев ноч­ного клуба «Roxbury» в Лос-Анджелесе. Сам он был высоким, жизнерадостным и довольно симпатичным.
Несмотря на свою мужественность Джон, как и Уоррен, вполне комфортно чувствовал себя с геями. Мы часто развлека­лись все вместе. Пытаясь подружиться с мужчиной, появившим­ся в жизни моей сестры, я вместе с Джоном пошел в тату-салон в Саут-Бич. Там мне сделали на плече татуировку — якорь и слово «мама». Хотя кровно мы и не братались, как когда-то с Шоном, нам удалось подружиться. Он мне нравился. Я ис­кренне им восхищался. Через год Мадонна, Джон и я отправи­лись на вечеринку в Голливуд-Хиллс. С нами были Гай Озири, работавший в компании Мадонны «Маверик», и Марк Марк, то есть Марк Уолберг. Я танцевал с парнем-геем, и Марки что-то пробормотал себе под нос. Гай вступился за меня и затеял ссору с Марки. Ситуация становилась напряженной. Джон дви­нулся к Марки. Марк взглянул на него и тут же рванул с места. Энос бросился за ним с криком:
— Вернись немедленно, слабак! Я выбью из тебя это дерьмо!
Но Марк предусмотрительно скрылся из виду.
Каким бы мужчиной ни был Джон, Мадонне этого было недостаточно. Моя сестра начала обхаживать своего двадцати­двухлетнего телохранителя Джима Олбрайта. Мне было доста­точно провести в его обществе один час, чтобы понять, что эти отношения будут чисто физическими.
Ингрид, Мадонна, Джим и я на катере «Лола» напра­вились в Ки-Бискейн. Залив был очень мелким. Мы пересека­ли его много раз, и я знал, что нужно следовать определенным маршрутом. Я сказал об этом Джиму, но тот не стал слушать.
На обратном пути я снова сказал Джиму о маршруте, но он настаивал на том, что нужно двигаться в другом направлении. За семьсот ярдов от причала было очень мелко. В этом месте глубина всего два фута. Я пытался предупредить Джима, но он не обратил на меня внимания.
Через две минуты мы сели на мель.
— Черт побери, Джим, — закричала Мадонна, — почему, черт побери, ты не послушал моего брата?
Я позвонил и вызвал буксир. Мы сидели и ждали помощи.
Через двадцать минут Мадонна встала и заявила, что не со­бирается больше ждать. Она полезла прямо через борт.
—     Не делай этого, Мадонна, — сказал я и напомнил ей об акулах-няньках, которые часто встречаются в этой части зали­ва. — В них шесть-семь футов длины, и они не самые миролю­бивые создания. Не стоит лезть в воду.
Мадонна снова села на свое место.
Солнце припекало. Как когда-то в Марокко, Мадонна на­чала чертыхаться по поводу жары.
Наконец прибыл буксир и доставил нас к причалу.
— В следующий раз поведешь ты, — сказала мне Мадонна.
И это был последний раз, когда я видел Джима Олбрайта.
День благодарения и Пасху мы с Мадонной провели в доме в Коконат-Гроув. В течение года Мадонна часто устраивала здесь вечеринки. Ее вечеринки были довольно спокойными. Обычно под конец все собирались в гостиной и начинали играть в какую-нибудь дурацкую игру, которую она предлагала.
Как-то раз в гостиной собрались Дэвид Геффен, Рози О'Доннел, Ингрид, Мадонна, Джон Энос и я. Мадонна пред­ложила поиграть в нечто вроде «верю—не верю». Мы передава­ли по кругу зажженную спичку. У кого в руках она гасла, тот должен был отвечать на вопрос.
И какие же это были вопросы?

Если бы тебе нужно было бы поцеловать кого-нибудь из присутствующих, кого бы ты выбрал? Кто в комнате самый красивый? Если бы ты мог заняться сексом с кем-то из присутствующих, кого бы ты выбрал?

Ответы были одинаковыми: «Мадонна, Мадонна, Мадонна».
И только я ответил: «Джон Энос».
Мадонна всегда должна была оставаться в центре внимания. Все вопросы были только о ней, все ответы тоже. И все мири­лись с этим. Она была всему начало и всему конец, альфа и оме­га всего нашего существования. Мы непрерывно присягали ей на верность.
В Коконат-Гроув Мадонна завела трех собачек, маленьких чихуахуа, — Чикиту, Розиту и Эвиту. Собачек выбирала для нее Ингрид. Но Мадонна не любила ни кошек, ни собак. Она никогда не гуляла с собачками, они были для нее всего лишь живыми аксессуарами. Она позволяла им бегать по всему дому. Хотя они гадили, где угодно, Мадонна не обращала на них вни­мания.
В апреле 1992 года я узнал, что Мадонна все еще встречает­ся с Джимом Олбрайтом. Джон Энос об этом тоже знал, и та­кие известия его не радовали. Но он был настолько без ума от моей сестры, что не решился с ней расстаться.
— Он был слишком доступен, — говорила о нем Мадон­на. — И слишком традиционен. Хотя в доме от него было мно­го пользы.
Помню один случай, особенно мучительный для Джона. В Страстную пятницу Мадонна устроила себе выходной. Энос предполагал, что проведет этот день с ней, но она сказала, что хочет развлечься в Саут-Бич с Ингрид. Они собирались там пообедать вдвоем. Как раз в это время в Саут-Бич отдыхал Шон Пени вместе с Робин Райт.
Бедный Джон. Ему пришлось мириться не только с тем, что у Мадонны роман с Олбрайтом и весьма близкие отношения с Ингрид, но еще и с ее неугасшей любовью к бывшему мужу, Шону Пенну. Потом настала очередь Гая Озири. Со своим ме­неджером у нее был долгий флирт.
Разрыв с Джоном был неизбежен. После Мадонны он встречался со многими восхитительными женщинами — Тейлор Дейн, Хайди Флайсс и Трейси Лорде. Это лишний раз доказы­вает его мужественность.
А в жизни профессиональной нас ожидал неприятный сюрприз. Оливер Крамс, Кевин Сти и Гэбриел Трапин — тан­цовщики, принимавшие участие в турне «Blond Ambition», — предъявили Мадонне иск за вторжение в личную жизнь, мо­шенничество и обман, намеренное введение в заблуждение. Эти люди обвинили Мадонну в том, что она в своем фильме «В по­стели с Мадонной» выставила напоказ их личную жизнь.
Я не испытывал к ним симпатии. Все танцовщики с самого начала знали, что их будут снимать в фильме. Какое бы отвра­щение я ни испытывал к сцене на кладбище, все они точно зна­ли, в чем им предстоит принять участие. Тем не менее, Мадон­на предпочла договориться с ними мирно.

В течение этого года мы с Мадонной были очень близки. Мы оба любили бывать на выступлениях легендарных артистов и общаться с ними. На такие концерты мы часто ходили вместе. 24 февраля 1992 года в Линкольн-центре мы слушали Паваротти. В антракте мы прошли за кулисы, чтобы познакомиться со знаменитым тенором. Он лежал на диване. Его большое тело было накрыто теплыми, влажными полотенцами, что было по­лезно для голоса. Голова была закутана в другое полотенце. Очень кстати рядом оказался переводчик.

Концерт просто замечательный, — сказала Мадонна.

Это большая честь, — ответил Паваротти.

Grazie.

О, вы итальянка! Разве это не замечательно!

А разве не таким должен быть весь мир? — удивилась Мадонна.

26 августа 1992 года мы с Мадонной и Ингрид пошли на концерт Пегги Ли в клуб «Club 53» в отеле «Хилтон» в Нью-Йорке. Пегги была великолепна, хотя на сцене почти не двига­лась. Ей исполнилось уже 72 года, но актрисой она осталась за­мечательной. На ней был парик, прикрепленный большой брил­лиантовой брошью. Казалось, что брошь приколота прямо к ее черепу. Зрелище было странным, но стоило ей запеть «Fever», как мы обо всем забыли. Мадонна использовала эту песню в своем альбоме «Erotica». Когда концерт закончился, Мадонна подарила Пегги большой букет красных роз. А потом великую певицу увезли на инвалидном кресле.
В декабре 1992 года вышел фильм Мадонны «Опасная игра». Я говорил, что это ее лучший фильм, где она показала себя настоящей актрисой. На сей раз я не кривил душой. Впрочем, очень скоро на экранах появилась картина «Тело как улика», и мне снова было за нее стыдно.
Несмотря на катастрофу с этим фильмом, который критики разнесли в пух и прах, Мадонна получила колоссальную ком­пенсацию — финансовую и профессиональную. Она подписала семилетний контракт со студией «Тайм Уорнер» на 60 миллио­нов долларов. Была создана новая мультимедийная компания. Рецензии на фильм «Их собственная лига» были благоприят­ными, с чем я был вполне согласен.

Мадонна не была бы Мадонной, если бы не затеяла очередной скандал. На благотворительном показе Готье в пользу Фон­да борьбы со СПИДом она выступила в роли модели и вышла на подиум с обнаженной грудью. Впрочем, дело было благим. На показе для фонда удалось собрать 750 тысяч долларов. Я рад, что моя сестра так много делает для своих верных поклонников и помогает в борьбе с болезнью, от которой умерло так много наших друзей.

 

 
 
 
  карта ссайта контакты история сайта баннеры главная
MADONNA - BAD GIRL ©